Прежде чем мы сделали сто ярдов, наши учащенные залпы произвели ожидаемое впечатление. Мы известили Уджиджи о нашем приближении, и население толпами поспешило к нам навстречу. По одному виду флагов жители догадались о прибытии каравана, но их несколько поставил в тупик американский флаг, который нес исполинского роста Асмани, улыбавшийся сегодня больше чем когда-либо. Впрочем, подойдя к нам на более близкое расстояние, жители припомнили, что подобный флаг они видали на доме американского консульства и на мачтах кораблей, стоявших в занзибарской гавани, и вскоре послышались приветственные крики, «Биндера Кисунгу! — флаг белого человека! Биндера Мерикани! — Американский флаг!» Нас окружили со всех сторон ваджиджи, ваниамвези, вангвана, варунди, вагугга, вамануйэма и арабы и почти оглушили нас криками: «Ямбо, ямбо, бана! Ямбо, бана! Ямбо, бана!» Каждый из моих людей удостоился особого приветствия.
Мы находились в расстоянии треххсот ярдов от селения Уджиджи, и вокруг меня толпилась густая толпа народа. Вдруг я слышу: кто-то приветствует меня по-английски.
— Good morning, sir! (Доброе утро, сэр)
Удивленный подобным приветствием, произнесенным из среды окружавшей меня толпы чернокожих, я быстро окинул взором толпу, ища приветствовавшего меня человека, и вижу его невдалеке от себя; лицо у него тоже было черного цвета, оживленное и радостное; на нем была надета длинная белая рубаха, а на его курчавой голове — тюрбан из американского холста.
— Что вы за человек? — спросил я.
— Я Сузи, слуга доктора Ливингстона, — отвечал он улыбаясь и показывая блестящий ряд зубов.
— Как! Ливингстон здесь?
— Да. сэр.
— В этом селении?
— Да, сэр.