Если бы туземцы не помогали ему, то он должен бы был отказаться от надежды проникнуть даже в ту дикую и неизследованную страну, в которую он теперь вступал. «К счастию», говорит доктор с удовольствием, «я находился тогда, по оставлении берегов Ниассы, в земле, на которую еще не ступала нога торговца невольниками; это была новая и девственная страна, и потому жители, как всегда находил я в подобных случаях, были очень добры и гостеприимны, и за очень небольшое количество ткани они переносили мой багаж из одной деревни в другую.» И во многих других случаях приходилось путешественнику испытывать в своей крайности доброту этих еще неиспорченных и невинных дикарей.

Оставив в начале декабря 1866 г. эту гостеприимную страну, доктор вступил в другую, где мазиту вполне проявляли свои обычные грабительские наклонности. В этой стране не было ни провизии, ни домашнего скота, и жители выселились в другие места, подальше от этих свирепых грабителей. Экспедиция снова должна была испытать голод; она пользовалась дикими плодами, которые местами росли здесь. По временам положение отряда становилось еще хуже вследствие бессовестного дезертирования некоторых из его членов, которые не раз убегали, захватывая с собою вещи, лично принадлежащие доктору, его платье, белье и пр. С большими или меньшими неудачами, упорно продолжая свой путь, он прошел через земли Бабизы, Бобембы, Барунгу, Ба-улунгу и Лунды.

В стране Лунды живет знаменитый Казембэ, сделавшийся впервые известен в Европе через д-ра Лацерду, португальского путешественника. Казембэ очень разумный начальник; это высокий, дюжий мужчина, который носит особого покроя одежду, сделанную из красного ситца, в виде огромной юбки. В этом пышном одеянии король Казембэ принял д-ра Ливингстона, окруженный своими начальниками и телохранителями. Начальник, которому поручено было королем и старейшинами все разузнать о белом человеке, явился тогда пред собранием и громким голосом доложил о результатах наведенных справок. Он слышал, что белый человек пришел, чтобы осмотреть воды реки и озера, и хотя он не мог понять, на что нужны эти вещи белому человеку, он все-таки не сомневался, что это дело хорошее. Тогда Казембэ спросил доктора, что намеревается он делать и когда думает идти. Доктор отвечал, что он думает идти к югу, так как он слышал, что в том направлении есть реки и озера. Казембэ спросил: «Что вам за нужда идти туда? Вода здесь близко. Здесь по соседству обилие воды». Прежде чем закрыть заседание, Казембэ дал приказ пропускать без всякого затруднения белого человека, куда ему вздумается отправиться по стране. Он сказал, что это первый англичанин, которого ему случилось видеть, и что он понравился ему.

Вскоре после представления королю королева вошла в большой дом, окруженная телохранительницами-амазонками с копьями. Это была высокая, стройная, красивая молодая женщина, и очевидно она рассчитывала произвести некоторое впечатление на грубого белого человека, потому что она оделась по самой королевской моде и вооружилась тяжелым копьем. Но ее появление, столь не похожее на то, какое ожидал доктор, заставило его рассмеяться, что совершенно испортило рассчитанный эффект, потому что смех доктора был так заразителен, что она тоже засмеялась, а за нею из придворной вежливости и амазонки. Сильно обескураженная этим, королева побежала назад, в сопровождении своих послушных дам, сделав таким образом отступление самое недостойное, некоролевское в сравнении с ее величественным появлением перед доктором. Но Ливингстон обещает много рассказать об этом интересном короле и королеве; и кто может так хорошо рассказывать сцены, виденные им и принадлежащие ему исключительно, как не он сам?

Вскоре после своего прихода в страну Лунды или Лонды, и прежде чем он вступил в область, управляемую Казембэ, он перешел через реку, называемую Чамбези, которая представляла очень важный поток. Сходство названия ее с тою широкою и величественною рекою юга, которая навсегда будет связана с его именем, спутало Ливингстона в ту пору, и он не оказал к ней того внимания, которое она заслуживала, так как он думал, что Чамбези представляет только верховое Замбези, и потому не имеет никакой связи или отношения к источникам египетской реки, которые он разискивал. Ошибка его состояла в слишком большой доверчивости к точности португальских сведений. Исправление этой ошибки стоило ему много месяцев скучного труда и путешествия.

С начала 1867 г. — времени его прихода к Казембэ — и до средины марта 1869 г. — времени его прихода в Уджиджи, он был занят по преимуществу исправлением ошибок и ложных представлений португальских путешественников. Португальцы, говоря о реке Чамбези, постоянно говорят о ней, как о «нашей собственной Замбези» — т. е., о Замбези, текущей через португальские владения в Мозамбике. «Идя от Ниасы к Казембэ», говорят они, «вы перейдете через нашу собственную Замбези». Такое положительное и повторенное несколько раз утверждение, делаемое не только изустно, но и в книгах и на картах, конечно, сбивало с толку. Когда доктор заметил, что-то, что он видел, и то, что они описывали, расходится друг с другом, он, имея искреннее желание доискаться истины, поднялся, чтобы снова пройти ту землю, по которой он уже путешествовал. Ему приходилось все снова и снова проходить через различные страны, орошаемые различными реками сложной водной системы. Все снова и снова обращался он с теми же самыми вопросами к людям, которых он встречал, пока он не вынужден был перестать, потому что они могли бы сказать: «Человек этот помешался на воде»!

Но его путешествия и скучные труды в Лунде и смежных странах установили, вне всякого сомнения — во-первых, что Чамбези есть река совершенно отличная от Замбези португальцев; и, во-вторых, что Чамбези, начинаясь около 11° южной широты, есть ни что иное, как самый южный из источников великого Нила; таким образом, давая этой знаменитой реке длину до 2000 миль, мы ставим ее между реками земного шара на второе место по длине, после Миссисипи. Истинное и настоящее название Замбези есть Домбази. Когда Лацерда и другие португальцы, бывшие после него, приходя к Казембэ, переходили через Чамбези и слышали это имя, очень естественно, что они написали его, как «нашу собственную Замбези», и, без дальнейшего расследования, приняли ее текущею в этом направлении.

Во время изысканий в этой области, столь полных открытиями, Ливингстон пришел в озеру, лежащему в северо-востоку от Казембэ и называемому туземцами Лиемба, по имени страны, прилегающей к нему с востока и юга. Проходя к северу по берегу этого озера, он убедился, что это ничто иное, как Танганика, или его юго-восточная часть; на карте доктора оно очень напоминает очертания Италии. Южный конец этого большого резервуара лежит около 8°42’ южной широты, и, таким образом, длина его с севера на юг 360 географических миль. От южной оконечности Танганики он перешел через Марунгу и приблизился в озеру Моеро. Идя вдоль этого озера, имеющего в длину около 60 миль, к южному концу его, он встретил реку, называемую Луапала, по которой он и направился. Следуя в югу по Луапале, он нашел выход ее из большого озера Бангвеоло, которое занимает почти такую же поверхность как Танганика. Исследуя воды, вливавшиеся в это озеро, он нашел, что самый важный из притоков его есть Чамбези.

У Казембэ нашел он старого араба, с седою бородою, называвшегося Магомет бин-Сали, которого король держал как пленника, хотя он был на свободе; причиною его задержания были какие-то подозрительные обстоятельства, сопровождавшие его приход и пребывание в стране. Благодаря влиянию Ливингстона, Магомету бин-Сали был дан отпуск. Но по дороге в Уджиджи Ливингстону пришлось горько раскаяваться в своем заступничестве за араба. Он оказался самым неблагодарным негодяем, совратившим умы многих спутников доктора, которых приобрел в свою пользу, подкупив ласками своих любовниц; этим способом они были сделаны чем-то вроде невольников этого человека. Все покинули доктора, даже верный Сузи и Чумах покинули его для службы у Магомета бин-Сали. Но они вскоре раскаялись и вернулись к своему старому господину. Начиная с того дня, когда попал в его компанию подлый старик, разнообразные и горькие неудачи преследовали доктора вплоть до его прихода в Уджиджи в марте 1869 года.

С тех пор и до конца июня 1869 г. он оставался в Уджиджи, откуда послал те письма, которые хотя не рассеяли сомнения большинства публики, но успокоили членов королевского географического общества и его близких друзей, вполне уверившихся, что он существует и что сказка Музы была ни что иное, как лживое, хотя и остроумное, изобретение трусливого дезертира. В это время пришла ему мысль проплыть по окружности озера Танганики, но арабы и туземцы имели такую наклонность обобрать его, что если бы он предпринял это плавание, то оставшхся у него товаров не хватило бы на исследование центральной линии водной системы, начальная точка которой находилась далеко в югу от Казембэ, около 11° широты и которая состояла в реке, называемой Чамбези.