Какой бы путь он не признал удобнейшим, я и мои люди последуют за ним в качестве эскорта и носильщиков и окажем ему посильную помощь. Если он предпочтет возвратиться домой, я сказал ему, что я с гордостью последую за ним в качестве конвоя и буду считать себя стоящим под его командой, причем буду двигаться по его желания и останавливаться по его приказанию.

6) Последний путь, предложенный мною ему, был — позволить мне конвоировать его до Унианиембе, где он может получить свое имущество и где я ему передам большой запас лучших тканей и бисеру, ружей и амуниции, кухонных принадлежностей, одежды, лодок, палаток и проч., и где он может отдохнуть в комфортабельном доме, пока я сам поспешу пробраться к берегу и организую там новую экспедицию из пятидесяти или шестидесяти верных людей, хорошо вооруженных и с которыми пришлю ему новый запас необходимых принадлежностей комфорта. — После долгих соображений, он решился принять последнее предложение, так как оно ему казалось наиболее удобоисполнимым и наилучшим, хотя это и не помешало ему распространиться в выражениях неудовольствия на неизяснимую апатию его агента в Занзибаре, который причинил ему так много волнений и мучений и заставляет его делать утомительные переходы в сотни миль.

Наше судно хотя и ничто более как валкая лодка, выдолбленная из дерева мвголя в Угома, служило нам африканским Аргосом, посвященным предприятию еще более благородному, чем его знаменитый греческий прототип. Мы не были странствующими торгашами, едущими за золотым руном, хотя, может быть, нам и предстояло открыть новые пути для торговли, по которым корабли могли бы подниматься из Нила до Уджиджи, Узова и далее до Марунгу. Мы не знали, что нам предстояло открыть в нашем путешествии к северным источникам Танганики; мы предполагали, что получим возможность убедиться в том, что Рузизи вытекает из Танганики и течет вниз к озеру Альберта или Виктории Нианца. Мы слышали от туземцев и арабов, что Рузизи вытекает из озера.

Сеид-бен-Маджид уверял нас, что его лодка выдержит 25 человек и 3500 фунтов слоновой кости. Полагаясь на его слова, мы поместили в лодку 25 человек, из которых многие запаслись мешками соли с намерением вступить в торговые сношениа с туземцами; но едва мы отчалили от берега возле Уджиджи, как заметили, что лодка слишком нагружена и сидит по самые края. Возвратившись к берегу, мы высадили шесть человек и выгрузили мешки с солью, после чего у нас осталось 16 гребцов, арабский мальчик Селим, повар Фераджи и два проводника Ваджиджи. Облегчив таким образом лодку, мы снова отчалили и направили ее к острову Бангве, отстоящему в 4-х или 5-ти милях от Уджиджи. Когда мы проезжали мимо этого острова, проводники сообщили нам, что на нем нашли себе убежища арабы и ваджиджи во время одного набега ватута, происходившего несколько лет тому назад, когда они напали на Уджиджи и избили многих из жителей. Те, которые нашли себе убежище на острове, были единственные, которым удалось избежать огня и меча, с которыми ватута посетили Уджиджи.

Проехав остров и следуя вдоль прихотливых изгибов и выступов берега, мы очутились перед великолепным заливом Кигомо, который может служить превосходным убежищем от изменчивых ветров, дующих на Танганике. В течении 10 минут мы дрейфовали против деревни Кигима, так как поднялся восточный ветер и угрожал выгнать нас в озеро. Для тех путешественников, которым не надобно спешить, Кигомо служит первым портом на север от Уджиджи. На следующее утро, на рассвете, мы сняли палатку, уложили багаж, сварили и напились кофе, и снова направились на север. Озеро было совершенно спокойно, и воды его темно-зеленого цвета отражали светлую лазурь неба. Гиппопотамы выходили подышать в не слишком успокоительной близости от нашей лодки и потом снова погружали свои головы, как бы играя с нами в прятки. Приехав насупротив высоких лесистых холмов Бемба и находясь на расстоянии одной мили от берега, мы нашли время удобным, чтобы измерить глубину воды, так как цвет ее обещал глубину довольно значительную. Мы нашли в этом месте 35 сажень. Наш путь в этот день лежал вдоль берега, окаймленного рядом холмов, покрытых великолепными лесами и ковром из зеленой травы, круто спускавшихся в глубины свежей воды озера и возвышавшихся непосредственно над нашими головами. Лесистые холмы с богатыми кустарниками и восхитительными деревьями, из которых многие были в цвету и увенчаны венком из цветов, издающих неописанно приятный аромат и расположенных в самых прихотливых формах: то в виде пирамид, то усеченных конусов; одни совершенно плоские, другие бороздчатые, одни с красивыми вершинами, с гладкими контурами, другие зазубренные и дикие — интересовали нас чрезвычайно; и восхитительно красивые картины в глубине залива не раз вызывали крик восхищения. Совершенно естественно, что я чувствовал глубочайший восторг перед этими последовательными картинами, с их совершенно сценической красотой, но даже доктор мог то же самое сказать о себе, хотя он, как легко понять, должен уже был бы быть пресыщен картинами такого рода, еще более восхитительными, еще более чудесными, и растратить все свои способности восторгаться картинами природы.

От Багамойо до Уджиджи я не видал ничего, чтобы могло сравниться с которым-либо из этих рыбачьих селений, расположенных в тени рощ из пальм и платанов, бананов и мимоз, с маниоковыми садами, окаймляющими справа и слева пальмовые леса и засеянных роскошными хлебами земли, глядящими сверху на тихий залив, которого воды в раннее утро отражают красоты холмов, укрывающих его от суровых и грозных бурь, которые так часто проносятся над ними. Рыбаки, по-видимому, сами находят. свое помещение удобным. Озеро доставляет им столько рыбы, сколько им нужно, более чем требуется для еды, а для трудолюбивых даже и для продажи. Крутые обрывы холмов, обработанные женщинами, способствуют полноте зерна из пород дурры, индийского жита, а также маниоков, орехов и гороха, сладких бататов. Пальмовые деревья доставляют масло, а платаны — в большом количестве восхитительный плод. Ущелья и глубокие овраги доставляют им высокие и прямые деревья, из которых они выдалбливают свои лодки. Природа снабдила их в изобилии всем тем, чего могут только пожелать сердце и желудок. Глядя на все, что может содействовать и увеличивать счастие, как с внешней стороны, так и с внутренней, приходит на мысль, как должны грустить эти люди по своей родине, когда их гонят через суровую, дикую местность, лежащую между озерной страной и морским берегом — эти несчастные, которых арабы, купив за пару доти, уводят в Занзибар возделывать гвоздику или исполнять рабские работы. Когда мы подезжали к Ниазанга, нашему второму привалу, сходство живописных холмов с их пасторальными и сельскими сценими с берегами старого Понта было чрезвычайно.

За несколько минут до того, как мы вытащили на берег нашу лодку, произошли два маленькие происшествия. Я подстрелил громадного павиана, в котором от морды до конца хвоста было четыре фута и 9 дюймов, самая морда его была длиною в 8 1/2 дюймов, и вес его превышал 100 фунтов. У него не было ни гривы, ни пучка волос на конце хвоста, но все тело его было покрыто длинными, прямыми волосами. Мы видели большое количество обезьян этой породы, также как и проворных кошкоголовых и длиннохвостых, которые, впрочем, были меньшего роста. Другой эпизод заключался в том, что мы приметили большую ящерицу, длиною около 2 1/2 фут, которая скрылась прежде, чем мы успели ее хорошо рассмотреть. По мнению доктора это был Monitor terrestris.

XXXIII. Оружие и принадлежности африканцев. 1) Хлебный амбар. 2) Молотьба. 3) Хижина. 4) Трубки. 5) Наргиле. 6) Ручной топор. 7) Нож. 8) Ножные браслеты. 9) Ручные браслеты. 10) Барабан. 11) Проволочные браслеты. 12) Скамейка. 13) Копье племени вамуниэма. 14) Копье племени вуджиджи. 15) Ассагаи или метательное копье. 16) Рожок. 17) Гитара. 18) Музыкальный инструмент.

Мы расположились под одним бананом. Нас окружали теперь светлосерые воды Танганики, расположенный в виде амфитеатра ряд холмов и деревня Ниазанга, поместившаяся при устье ручья Ниазанга, с пальмовыми рощами, платановыми чащами и хлебными маниоковыми полями. Возле нашей палатки находилось с полдюжины лодок? больших и малых, принадлежавших жителям. Из двери палатки открывался вид на красивую поверхность свежей воды, слегка зарябившуюся от ветерка, а также на отдаленные — Угома, Укарамба и остров Музиму, вершины которого казались окрашенными в темно-синий цвет. У наших ног разбросаны были белые чистые голыши, принесенные сюда в виде тонких полос и небольших кучек неотдыхающим буруном. Поиски между ними должны были нам открыть, из какого материала состоят горные хребты, которые находились сзади нас и вокруг нас. Это был сланец, песчаник, твердая белая глина, охряная глина, заключающая в себе много железа, полированного кварца и проч. Выглянув из нашей палатки, мы могли видеть по обе стороны от нас линию высокого толстого тростника, образующего нечто вроде плетня между набережной и обработанными полями вокруг Ниазанги. Между птицами, которых мы здесь видели, наиболее замечательные были веселые трясогузки, на которых туземцы смотрят как на счастливое предзнаменование и вестников мира, и малейшее зло, причиненное им, вызывает отмщение и наказание. И они не представляют никаких поводов к насилию никому, кто не наклонен вообще к злу. Когда мы высаживались, они прибегали к нам навстречу, переваливаясь, и становились перед нами на таком расстоянии, что мы легко могли их достать рукой. другие птицы были вороны, горлицы, водяные ястребы, зимородки, ибисы, стаи гусей, коршунов, орлов.