Мы пожали друг другу руку, и я торопился оторваться, прежде нежели потерял присутствие духа, но Сузи и Чумах, и Гамойдах — верные слуги доктора — все они должны были потрясти и поцеловать мои руки, прежде нежели мне удалось наконец уйти. Я не выдержал!
— Прощайте, доктор, дорогой друг мой!
— Прощайте!
XLVII. Занзибарские женщины.
— В путь! Что же вы останавливаетесь! Идите же! Что же вы не идете домой? — И моих людей погнали передо мною. Конец слабости! я покажу им такую ходьбу, после которой они меня не забудут. Я в сорок дней исполню то, на что прежде употреблял по три месяца.
Дорогой читатель, я каждый день вечером вносил вышеприведенные заметки в мой дневник. Теперь, пересматривая их через шесть месяцев, я не чувствую никакого стыда; мои глаза даже подергиваются слезами при воспоминании об этой разлуке. Я не смел ничего вычеркнуть и ничего изменить в том описании, которое было сделано, когда чувства говорили во мне сильно. Дай Бог вам, если вы когда-нибудь предпримете путешествие по Африке, встретить такого благородного и честного путешественника, как Давид Ливингстон! Я жил с ним в продолжение четырех месяцев и четырех дней в одном доме, или в одной лодке или палатке, и мне ни разу не пришлось жаловаться на него. Я человек вспыльчивого характера, и могу сказать, что часто разрывал узы дружбы без достаточных для того причин; но Ливингстон ни разу не возбудил моей злобы, а напротив того, каждый день, проведенный с ним, усиливал мою любовь к этому человеку.
Я не буду подробно описывать нашего возвратного путешествия, но упомяну только о некоторых особенных приключениях во время нашего проезда к берегу.
17-е марта. Мы прибыли к реке Квалах, названной Ниахубой одним уроженцем Рубуга, и Униахугой другим. В этот день выпал первый дождь времени года мазики; я совершенно отсырею, прежде нежели достигну берега. Прошлогодний мазика начался в Багамойо 23-го марта и кончился 30-го апреля.
На следующий день я остановился со всеми моими спутниками у западной Туры, на границе Униамвези, и 20-го числа. прибыл в восточную Туру, вскоре после нашего приезда мы услышали громкий выстрел из ружья и Сузи, и Гамойдах, слуги доктора, появились передо мною с одним из моих людей и с письмами, одно, адресованное «Сэру Томасу МакЛиру, в обсерваторию, на мыс Доброй Надежды», а другое мне.