Прежде чем перейти к разбору бумаг, которые следовало прочесть, президент объяснил собранию, какова была помощь, посылаемая Ливингстону, к великой чести графа Кларендона и правительства ее величества. В обществе, судя по многочисленным предложениям своих услуг со стороны многих деятельных молодых людей, существовало весьма неосновательное мнение о том, будто на помощь к Ливингстону готова выступить из страны экспедиция.

На самом же деле такой экспедиции никогда не думали посылать. Доктор Ливингстон более чем в течение 3 1/2 лет находился в сердце Африки, не имея около себя ни одного европейца. Он (президент) не был уверен, что присутствие непривычного к африканскому климату молодого человека, присланного из Англии, не будет весьма неприятно Ливингстону, потому что ко всем своим трудам ему придется прибавить попечение о вновь прибывшем. Поэтому он должен сообщить, что, выданные правительством, 1,000 фунтов будут посланы через м-ра Чурчиля, занзибарского консула, случайно находящегося в настоящее время в Англии и немедленно отправляющегося в Занзибар. Он поручит доктору Кирку составить экспедицию, похожую на отправленную в прошлом году, но остановленную холерою. Эпидемия значительно ослабела, и вся трудность заключается в том, чтобы достигнуть Уджиджи, где, по последним сведениям, находится доктор Ливингстон, не имея возможности идти ни вперед, ни назад по причине недостатка в носильщиках и в запасах. Пройдет два месяца или более, прежде чем эти запасы пройдут от Занзибара до Уджиджи, поэтому все беспокойства следует относить на будущее время. Месяцев через семь или восемь можно ожидать радостных известий, и вскоре после того он (президент) надеется увидеть нашего друга в своем отечестве.

Письмо от М-ра Чурчиля, занзибарского консула, относительно доктора Ливингстона. Занзибар. 18 ноября, 1870. Милорд, после продолжительных отсрочек, которые покажутся излишними людям, незнакомым со страною, мне удалось послать доктору Ливингстону подкрепление в семь человек, обязавшихся служить ему в качестве носильщиков, лодочников и т. д. и несколько тюков бус, материи и провизии. При этом он получит письмо и бумаги, переданные мне лордом Кларендоном и Г. Обществом, а также и платье, посланное ему его родственниками. Надеюсь, что они дойдут до Уджиджи в феврале, но ничего положительного нельзя сказать об этом. В следующем письме я представлю счет расходам по этой экспедиции. Месяц тому назад были получены известия о прибытии в Унианиембе в июне нынешнего года людей и товаров, посланных доктором Кирком в октябре 1869 года; семеро из них умерло от холеры, прочие же, израсходовав данную им провизию, с позволения губернатора Унианиембэ, продали оставшиеся у них товары, чтобы существовать на них. На первый взгляд это может показаться крайне незаконным, но, по некотором размышлении, это легко объяснить тем, что караван, не имеющий средств к существованию, неминуемо должен был остановиться, а так как губернатор Унианиембе не имел на этот случай никаких приказаний от султана, то и не мог выдать им денег на пропитание. По последним известиям из внутренности страны, доктор Ливингстон, посетивши местность, называемую Маниме (Маниема), возвратился в Уджиджи.

Далее президент сказал, что письмо от доктора Кирка, упомянутое в письме сэра Родерика Мурчисона, в «Times» было помечено тремя неделями позднее, чем письмо доктора Чурчиля. И так как он (доктор Кирк) не говорит, что доктор Ливингстон действительно прибыл в Уджиджи, хотя сведения, полученные им, исходили из того же источника, как и сведения д-ра Чурчиля, то отсюда ясно, что последний сообщает положительно об ожидаемом им еще факте. Доктор Кирк говорит только, что от старшин Унианиембэ было получено написанное по-арабски письмо, помеченное июлем 1870 года, в котором говорится, что Ливингстона ожидают в Уджиджи одновременно с людьми и товарами, шедшими в это время к этому же городу.

В нем говорится также, что путешественник посетил отдаленную страну, называемую Маниуэмою. Чтобы понять всю важность этого сообщения, необходимо обратиться к последнему письму, написанному самим Ливингстоном. Оно было адресовано д-ру Кирку из Уджиджи и помечено 30 мая 1869 года. В нем Ливингстон говорит: «что касается до исследований, которые мне предстоит сделать, то они ограничиваются тем, чтобы проследить соединение с Нилом источников, открытых мною миль на 500 или 700 южнее открытых Спиком и Беккером. Масса воды, устремляющаяся на север от 12° ю. ш., так велика, что мне кажется, что я находился у истоков и не только Нила, но и Конго. Я спустился по восточному скату в туру Беккера. Танганика, Hiure Човамбе (Беккера?) составляют одну массу вод и вершина их лежит на 300 миль к югу от этого пункта. Мне предстоит определить стоки их, впадающие либо в Конго, либо в Нил. Племена, живущие к западу от них, называемые Маниуэмами, каннибалы, если верить арабам. Мне нужно будет прежде всего отправиться туда и по Танганике, если я уйду от них несъеденным, и затем отыскать свой новый караван из Занзибара.»

Ниже приведено ложное письмо от доктора Кирка, написанное день или два спустя после возвращения его с охоты близ Кикоки, первой станции от Кингани.

Занзибар, 18 февраля 1871 года. Милорд, честь имею довести до вашего сведения, что, узнавши от одного туземца, что люди, посланные м-ром Чурчилем с запасами для доктора Ливингстона, как значится в его письме от 18-го ноября 1870 года, находятся еще в Багамойо, приморском городе на противолежащем берегу континента, и ничего не сделали для найма носильщиков, необходимых для продолжения пути, я решился поехать к ним сам и, если возможно, заставить их отправиться при мне. Капитан Тукер, начальствующий кораблем ее величества Колумбиною, узнав о моем желании, любезно предложил мне свой корабль. Достигнув Багамойо, я увидел, что вышепомянутые люди жили до сих пор в деревне, тогда как арабские караваны выступили в то же путешествие. Правда, что в этом году трудно нанять носильщиков, потому что по причине холеры весьма немногие из жителей Униамвези пришли наниматься; однако, благодаря моему влиянию на арабов, мне удалось тотчас же отправить все тюки, за исключением, четырех, и я сопровождал их сам в течение одного дня. Оставшиеся же четыре тюка были по возвращении моем переданы мною через арабский караван в Унианиембе для препровождения в Уджиджи через губернатора Саида бен Салима. Будучи раз в пути, люди эти редко останавливаются, тогда как в Багамойо, живя в хороших шалашах среди своих единоплеменников и полагая, что здесь они могут спокойно наслаждаться и получать свою месячную плату, они могли бы проболтаться еще несколько месяцев, если бы я не явился лично, чтобы послать их в путь. Проходя по торговым дорогам во время своих кратких поездок из Багамойо, я встретил несколько караванов, возвращавшихся из Униамвези, Урори и т. д. Расспрашивая туземцев и вожатых каравана, я узнал, что в Унианиембэ не получено никаких новостей из Уджиджи и что ничего не известно о докторе Ливингстоне. Все говорили, что он отправился в путешествие, из которого еще не возвращался. Страна, по которой я шел, переправившись через реку Кингани, походила на прелестный охотничий парк, изобиловавший всевозможными сортами крупной дичи, в том числе жирафами, антилопами, зебрами, камами, из коих некоторых я застрелил не более как в 12-ти милях от прибрежного города Багамойо. Река Кингани полна гиппопотамами и по берегам ее попадаются дикие буйволы. К несчастию, повсюду, где в изобилии водятся жирафы, эта богатая и сравнительно здоровая область зачумлена мухами тзетцами, столь опасными для рогатого скота и лошадей. На обратном пути в Багамойо я посвятил целый день изучению заведений французской миссии и их управления освобожденными рабами. Об этом я буду иметь честь написать вам особый отчет. С того времени, как я четыре года тому назад в последний раз посетил Багамойо, население это увеличилось втрое. Туземные хижины почти совершенно вытеснены каменными строениями, и здесь, как и повсюду по берегу, торговля быстро переходит в руки кучисов. Дж. Кирк.

Д-р Чурчиль к издателю Daily Telegraph. 26-го июня 1872 года. М.Г. с большим интересом прочел я отчет вашего корреспондента о вчерашнем свидании его в Марселе с м-ром Стэнли, открывшем доктора Ливингстона, и я чувствую себя обязанным выступить защитником друга моего, доктора Кирка. Позвольте мне начать с заявления, что если существовала некоторая небрежность в сношениях с доктором Ливингстоном, то я, как политический агент — консул ее величества в последние пять лет, должен разделять все обвинения, возводимые на доктора Кирка, так как в этот промежуток времени я ответствен за всякую небрежность, обнаруженную консульством с тех пор, как я нахожусь на своем посте, т. е. два года, считая от нынешнего времени. В течение моего первого пребывания в Занзибаре (от июня 1867 до апреля 1869 г.) Ливингстона, как известно, считали убитым, так что к нему было адресовано в Занзибар чрезвычайно мало писем, или даже их вовсе не было. С своей стороны я ручаюсь, что через мои руки не прошло ни одного во все это время. По просьбе доктора Ливингстона, в середине 1868 года я послал в Уджиджи некоторое количество товаров и лекарства, но мне неизвестно, послано ли ему было хотя одно частное письмо, кроме того, которое мы с доктором Кирком написали ему по вышеупомянутой причине. Еще прежде того при одной из предшествующих оказий доктор Сьюард послал на Кильву хинин и товары, которые должны были ожидать Ливингстона в Уджиджи. В обоих этих случаях доктор Кирк охотно оказал нам содействие, и я должен засвидетельствовать здесь горячее участие, с каким доктор Кирк относился ко всему, касавшемуся друга его, доктора Ливингстона. Никогда не замечал я ни малейшего признака зависти со стороны доктора Кирка. После моего отъезда из Занзибара, в апреле 1867 года доктор Кирк снарядил новую экспедицию из четырнадцати человек и большого количества запасов для отправления их в Уджиджи к великому путешественнику. Холера задержала эту экспедицию, и из 14-ти человек только 7 прибыли в Унианиембэ. Здесь они, как видно, продали свои запасы для своего пропитания, но в этом, разумеется, никак нельзя обвинять доктора Кирка; да и нельзя не сознаться, что это было лучше, чем если бы они объявили, что не могут идти далее по недостатку провизии. Возвратившись в Занзибар в августе 1870 года и имея в руках своих богатые средства, предоставленные мне правительством ее величества, я стал готовить третью экспедицию, и выбрал 7 человек, знакомых с окрестностями Уджиджи, чтобы заменить ими умерших. Им было приказано идти до Уджиджи и там ждать прибытия Ливингстона; но дорога была небезопасна и ни один караван не осмеливался пуститься в путь долго после того, как была снаряжена экспедиция, так что она была задержана в Багамойо до моего отъезда в декабре. Это именно тот караван, про который м-р Стэнли говорил, что он выступил из Багамойо за два дня перед прибытием доктора Кирка на «Колумбине». С ним вместе отправлены были письма и посылки, взятые мною в Занзибаре для Ливингстона. Доктора Кирка обвиняют в том, что охота была главным предметом посещения Багамойо, а также в том, что он не обращал никакого внимания на караван; но собственные слова м-ра Стэнли показывают, что караван выступил в путь еще до прибытия доктора Кирка; и нет сомненья, что деревня с 500 жителей не настолько велика, чтобы в 10 минут нельзя было узнать, что в ней происходит, поэтому, если он отправился на охоту с офицерами Колумбины, то только потому, что цель его посещения была уже выполнена. Из слов м-ра Стэнли ясно, что один слух о приближении доктора Кирка заставил караван двинуться в путь. Для тех, кто незнаком с Занзибаром, покажется странным, что одиннадцать пакетов с письмами, посланные м-ру Стэнли в течение девать месяцев дошли до Уджиджи, тогда как Ливингстон в течение целых трех лет не мог получить ни одного письма; но позвольте мне объяснить, что, по всей вероятности, все эти одиннадцать пакетов вместе с телеграммами были получены в Занзибаре с одним и тем же кораблем, и что они были посланы в Уджиджи с одним и тем же посланным. Один караван мог пройти через страну и достигнуть места своего назначения; самая битва, происшедшая в Унианиембэ, в которой должен был принять участие и м-р Стэнли, могли очистить путь для следующих караванов. Но мне стоит только упомянуть о собственных приключениях м-ра Стэнли, чтобы показать все опасности, ожидающие караван на пути в Уджиджи; и если доктор Ливингстон, с другой стороны, не получил ни одного письма, то это потому, что, как я уже упоминал выше, ему не было адресовано ни одного письма, так как друзья его считали его умершим. Надеюсь, что м-р Стэнли дал доктору Кирку случай оправдаться; но как бы то ни было, я счел своею обязанностью предупредить его и сообщить публике через столбцы вашей газеты о любви и дружбе, которые доктор Кирк всегда питал к своему старому другу и товарищу по путешествиям — доктору Ливингстону. Честь имею быть, милостивый государь, вашим покорнейшим слугою. Г. А. Чурчил.

Вот письмо, которое заставит улыбнуться Ливингстона, как заставляет улыбаться меня. Оно от «нравственного идиота» Метисса Шерифа, портного, гадавшего по корану и определившего, что доктор Ливингстон умер и на основании этого распродавшего его товары.

(Сообщено через министерство иностранных дел лордом Энфильдом).