Екатерина, родом крестьянка, «сумела» под влиянием на то призванных людей подняться даже на такой высокий уровень, что могла с величием и достойностью носить державную корону святой Руси. Отец её, Самуил, литовский крепостник, жил со своей многочисленной семьей в крайне стесненных условиях, в имении польского магната Запейа, где-то на лифляндско-польской границе. Даже фамилии не имел этот бедный крестьянин, а звался просто Самуилом, как у нас и по сию пору еще сохранилось в помещичьем быту называть своих людей Ванькой, Петькой и т. д.
Одна из дочерей этого бедняка, по имени Марта, еще ребенком была взята в дом лютеранского пастора Даута, который и позаботился вскоре о том, чтобы молодая католичка ознакомилась с учением лютеранской церкви, а пастор Глюк в Мариенбурге (в Лифляндии), к которому уже подросшая Марта поступила в услужение, довершил её обращение, и она перешла к лютеранскому исповеданию.
В Мариенбурге сумела наша героиня заручиться симпатиями в шведском гарнизоне, и красота её и молодость — ей было в ту пору 16 лет — снискали ей множество поклонников, и один из последних, драгун Иоган предложил ей даже свое сердце и руку. Их повенчали, и всю жизнь пришлось бы нашей Марте маяться и жить в нужде, но Провидение сжалилось над бедной солдаткой. Между Россией и Швецией разгорелась война, и бедному супругу нужно было спешить на поле брани.
Русские войска вторглись в ту пору в шведскую Лифляндию, заняли, между прочим и город Мариенбург и взяли в плен горожан, в числе коих находилась и Марта, а по военным законам того времени, жены и девушки принадлежали в таких случаях победителям. Несчастный Иоган бежал с полком, оставив свою нежно любимую супругу на произвол судьбы. Красота жены нашего драгуна скоро была замечена, и уж многие потирали руки, радуясь своему успеху, своей важной добыче. Но не одни только простые смертные точили свой зубок на Марту. Командующий, генерал Шереметьев, тоже стал на нее засматриваться и в скором времени сделал ее своей любовницей. Но когда красивая солдатка попала на глаза всемогущему фавориту Петра, князю Меньшикову, послушный подчиненный охотно уступил ее последнему, за что и был вознагражден Меньшиковым. Ревнивый Меньшиков держал свою «добычу» взаперти, сделав ее своей крепостной служанкой и позволяя ей сходиться только лишь с её товарками или с людьми из её сословия и звания, но в особенности оберегал он ее от самого Петра и его сотоварищей по пьянству и дебошам. Марте удалось таким образом свидеться и со своим мужем Иоганом, который за это время уже успел возвыситься до чина унтер-офицера.
Итак нашей красавице приходилось служить двум богам: и Иогану, и Меньшикову, но вскоре к этим двум прибавился и третий бог.
На одной из царских попоек, Меньшиков в пьяном виде давай хвастаться своей прелестной рабыней; завистливый и распутный Петр потребовал от хвастуна, чтобы Марта тотчас же была ему представлена, и проболтавшемуся князю, разумеется, ничего другого не оставалось, как слушаться высочайшего повеления. Марту подвели к Петру, и она своей красотой или вернее: своим жиром и мясом произвела на него такое выгодное впечатление, что царь тут же на месте «соизволил повелеть» Меньшикову уступить ему этот «литовский жемчуг».
Ее нарядили и зачислили в штат слуг государя; т. е. в число женщин, которые сопровождали его во время его дальних поездок или походов.
Первое время после этой истории Меньшиков чувствовал себя обиженным и дулся на себя за неосторожность, вызвавшую такие грустные последствия, но вскоре сжился он с этим и даже выдумал, хитрец, повернуть это дело таким образом, чтобы и польза от него осталась. Нужно было повлиять на Марту и уж чрез нее оказать влияние и на самого царя. И правда, литовская девка и сын московского пирожника заключили против Петра оппозиционный кружок, и державный царь в последние 20 лет своей жизни вполне плясал под дудочку этих «сановных особ».
Следуя наставлением своего учителя, Марта вскоре сумела стать для Петра необходимой. О любви или ей подобных чувствах тут и речи не было: откуда было браться этому светочу в такой гадине, как Екатерина, или в таком развратном и распущенном человеке, каким был первый русский император!
Будь даже Екатерина с самого начала агнцем чистоты и непорочности, она, войдя в распутный круг Петра, волей-неволей, стала бы тем, чем она и в действительности была. Тут нужно было с волками по-волчьи выть, и кого это коробило или в ком эта атмосфера вызывала отвращение, тому нужно было бежать, бежать как можно дальше…