- Видите ли, времена плохие теперь, да и солдаты стали жадны. Мне очень, очень трудно было уговорить их, - сказал Шмуль, поднимая глаза к потолку, - и мне пришлось заплатить им больше, чем…
- Если это правда, Шмуль, то вы совершенно напрасно это сделали, - небрежным тоном заметил Давид.
- Почему напрасно? Разве мне не следовало угодить вам?
- Не в том дело. Нужно держаться установленных цен. Это - торговое правило. Чем больше вы дадите, тем больше с вас будут требовать. Помните это, друг мой, и держитесь своих цен. Это - правило.
- Вам хорошо говорить, пан Давид! - обидчиво сказал контрабандист, разыгрывая роль угнетенной невинности. - Но как же мне было не уступить? Ведь они господа, а не я.
- Умный человек должен уметь убедить их, - невозмутимо ответил Давид. - Представьте себе, - прибавил он с веселым выражением своих больших глаз, - что вы попросили бы у меня прибавки к условленной цене. Я не говорю, что вы это сделали бы, но предположим это на минуту. Я бы только ответил вам, что рыба ищет, где глубже, а покупатель - где дешевле. В делах нужно соблюдать выгоду. Граница велика, а солдат много. Если человек не держится условленной цены, зачем вам держаться человека? Не правда ли?
Давид добродушно улыбнулся и стал набивать свою короткую деревянную трубку.
Он, конечно, сейчас догадался, к чему Шмуль ведет разговор, и твердо решился не уступать. Расчетливость в трате революционных денег он считал священным долгом для члена партии. Но он не имел обыкновения обходиться сурово с людьми, если не было для этого необходимости.
- А как поживает ваша семья? Я забыл спросить раньше. Все здоровы, надеюсь?
- Здоровы, благодарю вас, - угрюмо отвечал Шмуль, замышляя более решительную атаку на Давида: ему вовсе не хотелось упускать такого удобного случая.