- Я вас не знаю, - отвечала девушка, отступая назад, - мне приказано передать письмо Александру Ильичу в собственные руки.
Андрей обернулся, чтобы разбудить Ватажко, но тот уже подошел к окну. Он кивнул головой девушке, которая улыбнулась ему в ответ как знакомому. Белая бумага мелькнула в полутьме, переходя из одних рук в другие, и девушка вдруг бросилась бежать, охваченная внезапным страхом, не давши сказать ей спасибо.
Маленький ночник горел в углу комнаты. В тревожное время, когда полиция могла ежеминутно явиться, Андрей всегда оставлял на ночь огонь в комнате. С драгоценной и страшной бумажкой в руке он сел на пол и, перегнувшись к ночнику, прочел при его свете следующие набросанные карандашом слова:
"Приговор утвержден губернатором всем четырем. Казнь в следующую среду, в десять часов утра, на Пушкарском поле". Внизу стояла буква К., то есть Ксения.
С минуту Андрей продолжал сидеть на полу, собираясь с мыслями. Известие поразило его сильнее, чем он хотел бы сознаться. Относительно Бориса и Василия у него и раньше не было никаких надежд. Но Зина, Бочаров, - Бочаров в особенности!
Людям добросердечным обыкновенно всего сильнее жаль невинных жертв русского самодержавия, и они в этом совершенно правы. Сами революционеры, оценивающие по-своему "виновность" и "невинность" в этого рода делах, также всего сильнее жалеют своих "невинных" товарищей, так как они действительно самые несчастные. Ничего не сделавши, они не могли заранее привыкнуть к мысли о своей судьбе, и они умирают с сожалением, быть может, с горьким упреком самим себе за прошлое безделье и излишнюю осторожность. Таково было положение Бочарова, которого Андрей успел оценить и полюбить во время суда, где этот остроумный юноша вел себя блистательно. Можно сказать, что во все эти тяжкие дни судьба Бочарова его больше всего мучила. А теперь его казнят, и Зину тоже…
- Прочтите вслух! - воскликнул Ватажко.
Андрей подал ему записку. Он не в силах был читать ее громко и решительно не слыхал крика негодования, вырвавшегося у его товарища. Зверское решение приводило его в то состояние, когда негодование цивилизованного человека переходит в необузданное бешенство дикаря. Слепая, нерассуждающая жажда мести, отплаты страданиями за страдания - вот что переполняло в эту минуту его душу. Бледный, со стиснутыми зубами, он метался взад и вперед по своей маленькой комнате, как зверь в клетке.
Ватажко, сидя на постели с письмом в руке, следил за ним глазами.
- Ну, не дадим же и мы пощады! - сказал наконец Андрей, овладевая собою. - Идите, сзывайте наших. Я пойду на конспиративную квартиру… Когда обойдете всех, - прибавил он, - идите к Заике и скажите ему, чтобы бомбы и все прочее было готово к вечеру. Часов в шесть вы придете с тележкой и все свезете - знаете куда.