- Ничего, это мой приятель! - поспешил он успокоить присутствующих.
Незнакомец был полицейский писарь, сообщавший ему за небольшое вознаграждение все доходившие до него интересные сведения.
- Да не подходите вы к окнам, - остановил он любопытных. - Приятель мой не храброго десятка и - чуть что - сбежит.
Все отошли от окон, и Андрей, выйдя на улицу, в течение нескольких минут тихо говорил с полицейским.
Когда он вернулся, его лицо было далеко не спокойно, хотя выражало скорее злость, чем смущение.
- Полиция уже что-то проведала, - заговорил он сердитым тоном. - Кто-то разболтал! Это просто срам!
- Что? Что такое? Невозможно! Уверены ли вы в том, что говорите? - запротестовали в один голос все присутствующие.
- Совершенно уверен. Полицейский рассказал мне, что незадолго до закрытия присутствия вбежал частный пристав и тотчас прошел к полицеймейстеру. Через пять минут оба поспешно вышли и поехали к губернатору. Они были очень взволнованы и продолжали говорить, проходя через канцелярию. Он уверяет, что ясно расслышал слова "динамитные бомбы". Ни выдумать, ни во сне их увидеть он не мог, так как, конечно, ничего не знает о нашем деле… Ну, что вы на это скажете?
Все были ошеломлены. Факт был налицо, положительный, несомненный и тем не менее совершенно невероятный. Революционеры не всегда осторожны. Тот или другой из вновь завербованных мог проболтаться сестре, невесте, близкому приятелю. Это было в пределах возможного. Поэтому-то и было решено привлечь большинство лишь в последний момент. Но подобным путем тайна не могла распространиться далеко. Только измена, прямой донос могли привести к такому быстрому открытию.
Одна и та же оскорбительная, унизительная мысль читалась на лице присутствующих.