Почему, однако, из всех революционеров именно он должен взять на себя этот акт возмездия и самопожертвования?
Но этого вопроса он уже не мог обсуждать беспристрастно, как геометрическую задачу.
То нечто, клокотавшее в его душе, рванулось теперь наружу, не дожидаясь отпора, и охватило огнем все его существо. Оно разом уничтожило все его колебания, заглушило любовь, личные привязанности, чувство жалости, подобно тому как прорвавшийся поток лавы уничтожает дома, ограды, веселые рощи - все, что попадается ему на пути. Андрей круто остановился посреди комнаты. Лицо и глаза его горели мрачным и восторженным пламенем. Он вскинул вверх обе руки тем же самым движением, каким приветствовал Зину, когда она шла на казнь.
Решение - окончательное, бесповоротное - было принято, Теперь о нем можно было заговорить.
Он разбудил Жоржа и сообщил ему, с каким намерением едет в Петербург. Жорж не пришел в восторг от такой новости. Он казался, скорее, огорченным - более из-за Тани, чем из-за Андрея, хотя не решался коснуться такого щекотливого предмета. В принципе он, однако, ничего не имел против соображений Андрея: на первых порах и этого было довольно.
Они подняли Ватажко, спавшего в соседней комнате, и стали собираться в дорогу. По всем соображениям, надо было выйти из города часов около восьми, когда крестьяне возвращаются домой с базара.
В мешках, присланных плотниками, оказалось по куску хлеба с солью, мерка, кое-какие инструменты и два хороших топора с короткими ручками. Андрей и Жорж засунули их за пояс: они дополняли костюм и в случае нужды могли пригодиться для самозащиты. Одно в путешественниках не гармонировало с их настоящим званием - их обувь. У Ватажко нашлись высокие охотничьи сапоги впору Жоржу. Андрей же вынужден был отправляться в барских сапогах. Но на такую мелочь они решили не обращать внимания и, попрощавшись с Ватажко, быстро вышли, закинув мешки за спину.
Когда они стали подходить к заставе, им тотчас бросились в глаза два городовых, стоявших около нее в ленивой, выжидающей позе. Со времени уничтожения откупа живые столбы порядка и закона были уничтожены; два деревянных столба, выкрашенные в казенные пестрые краски, одни олицетворяли собою начальство. Присутствие же двух полицейских несомненно обозначало что-то необычайное.
Их предположения вполне оправдались, когда они подошли поближе. Баба с пустой корзиной, в которой теперь помещался ребенок, прошла заставу почти незамеченная, но двое пожилых мужчин - крестьянин и мещанин - были внимательно осмотрены с головы до ног полицейскими; их, впрочем, оставили в покое, так как одному из них было лет пятьдесят, а другому - под сорок. С молодым же рабочим, следовавшим за ними, произошла почти драка. Его о чем-то спрашивали, и он, по-видимому, отвечал довольно резко, так как один из полицейских - коротконожка с физиономией бульдога - бросился на него с поднятыми кулаками. Молодой парень отразил удар и убежал вперед, выкрикивая что-то в насмешку.
Нетрудно было нашим путешественникам догадаться, зачем поставлены эти два стража.