- Да, да! Говори. Я спокойна, я слушаю. Я хочу знать твои доводы, - торопливо отчеканивала она.
Надежда мелькнула в ее голове. Если можно обсуждать, то дело, значит, еще не окончательно решено.
Андрей рассказал ей, как и почему пришел он к своему решению. На этот раз он не щадил ее в своем описании возмутительных подробностей казни и не менее возмутительных подробностей суда. Ему хотелось возбудить в ней то же чувство негодования, какое он сам испытал при виде этих ужасов.
Но он потерпел полное фиаско*. Таня оставалась холодной, равнодушной. То, что минуту тому назад пронзило бы ей сердце, теперь отскакивало от нее, как стрела от кольчуги.
____________________
* Фиаско - неудача, провал.
"Но все это ведь кончилось, и непоправимо. Какую же оно имеет связь с твоим решением?" - казалось, вопрошали ее глаза и неподвижное лицо.
Она заняла позицию не слушателя, а бойца, отстаивающего то, что ему дороже всего на свете. А он боролся за верность своему идеалу - за то, что ему было дороже жизни, дороже счастья.
- К тому же я убедился, - продолжал Андрей, как бы отвечая на немые возражения Тани, - что эти ужасы представляют лишь слабый отблеск того, что происходит у нас не с десятками, а с тысячами и миллионами людей, и что конца не будет этим страданиям, покуда мы не подорвем, не опозорим, не уничтожим силу, которая создает их.
Он говорил много и сильно в том же духе, согретый огнем глубокого убеждения. Он надеялся убедить ее и разжечь в ее сердце пламя, пожиравшее его. Ему удалось только слегка подействовать на ее ум.