- Это мой товарищ, Татьяна Григорьевна. Прошу любить и жаловать, - сказал он.
- Непременно постараюсь, - ответила молодая девушка, протягивая Андрею руку с поразившей его грациозностью.
Оказалось, что Репин и Криволуцкий уединились в кабинет и сидели там в облаках дыма.
Андрей для удобства был представлен под именем Петрова, хотя, конечно, его настоящее имя известно было и Репину и Криволуцкому, который нарочно пришел, чтобы познакомиться с ним.
Пожилой адвокат радушно принял Андрея. Между старыми эмигрантами было несколько друзей юности Репина, и ему хотелось узнать, как им живется на чужбине.
Андрей некоторых из них знал лично, а о других слыхал от общих друзей. Русских эмигрантов за границей немного, и более старые из них, к числу которых принадлежали друзья Репина, были известны всем Они мною работали, каждый в своем направлении, разделенные большей частью политическими несогласиями. Одни были бодры и здоровы, другие нет. Вот все, что можно было сообщить об их довольно однообразной жизни.
- Боюсь, что здесь жизнь не покажется вам слишком однообразной, - сказал хозяин. Добродушная улыбка показалась на его толстых губах и быстро исчезла, оставив серьезное, вдумчивое выражение на резко очерченном умном лице старого адвоката.
Разговор сделался общим. Репин бывал в Швейцарии во времена Герцена и вспоминал о приятных впечатлениях, которые вынес оттуда.
- Какой тяжелый контраст для вас, сказал он, после долгой привычки к полной свободе вдруг очутиться в этой несчастной стране, где слова нельзя сказать, не рискуя попасть в лапы жандармам.
- Контраст, конечно, большой, - согласился Андрей. - Но я лично мало страдаю от него; мне, во всяком случае, приятнее жить здесь, чем там.