- Оставь, пожалуйста! - прервал Андрей. - Мне это надоело.
Он впал в прежнее угрюмое молчание, отвечая короткими, односложными звуками на вопросы Жоржа. Он был сердит, раздражен, несчастен. Сделанное им сегодня роковое открытие ставило его в новые отношения к Жоржу и причиняло ему острую боль.
Поведение Жоржа представлялось ему крайне предосудительным. Андрей не верил в серьезную привязанность его к Тане. Как мог он любить девушку, которую даже не дал себе труда понять? Все это была его фантазия, пустой фейерверк, порожденный богатым поэтическим воображением. Жорж сделал бы лучше, если б поверял свои излияния перу и бумаге, чем вбивать их в голову молодой, неопытной девушке.
Все это Андрей высказал бы своему другу еще вчера. Но теперь, когда он убедился, как он сам жестоко запутался, говорить в таком тоне было невозможно. Отныне ему оставалось напустить на себя личину двоедушия. Их отношения, до сих пор столь откровенные и прямые, сразу приобрели отпечаток неискренности. Это было для него тяжелее полного разрыва.
Наконец они должны были распрощаться.
- Я зайду к тебе завтра утром, - сказал Жорж. - Не уходи из дому, мне хочется прочесть тебе кое-что из моих новых вещей.
"Гимн в честь Тани, бьюсь об заклад", - подумал Андрей, но, совладав с собой, сказал:
- Разве ты не можешь послать прямо в типографию?
Это было уже слишком! Жорж почувствовал себя задетым за живое, и поперечные складки появились на его лбу под шляпой.
- Конечно, не могу или, вернее, не хочу, - сказал он полуобиженным, полуудивленным тоном. - Я никогда не доверяю собственным суждениям о своих вещах.