Молодежь, студенчество, вся столичная интеллигенция были возбуждены до энтузиазма, до исступления и рвались к делу. Но терроризм дела им не давал.
"Без восстания что могли сделать взволнованные террором мирные обыватели-либералы? Что могла сделать доведенная до белого каления масса студенчества?
Террор и все вызванное им настроение было сильной бурей, но в закрытом пространстве. Волны поднимались высоко, но волнение не могло распространиться. Оно только исчерпывало, истощало нравственные силы интеллигенции…" (Вера Засулич, "Социал-демократ", N 1).
Они ждали восстания, мечтали, упивались мыслью о нем.
Тысячи человек молодежи, мужчины и женщины, бросились бы в уличную борьбу с беззаветным восторгом и дали бы ей порыв, увлечение, пример, каких, быть может, не видало ни одно восстание в мире.
В Петербурге массы фабричных и заводских рабочих. Ими "Народная воля", по справедливому замечанию наших социал-демократов, мало занималась, посвящая им лишь весьма незначительную часть сил. Но как люди более развитые, как горожане и столичные жители, непосредственно сталкивавшиеся с полицией и с высшим городским начальством, они сочувствовали революции. Та небольшая доля пропаганды, которая производилась среди них, имела необыкновенный успех и оставила прочный след. Они читали газеты. Террористическая борьба, совершавшаяся на их глазах, волновала и возбуждала их. При некоторых усилиях легко было организовать среди них кадры, которые в минуту восстания могли бы поднять их и двинуть на улицы.
Столичная революция - застрельщик общего движения, как заговорщицкое восстание - застрельщик столичной революции.
Без немедленного отклика в провинции всякое движение в Петербурге неминуемо было бы задушено в несколько дней.
И у нас есть класс, способный мгновенно разнести революцию по разным концам России. Этот класс после крестьян сильнейший в государстве, и он пропитан глубоким и сознательным недовольством. Он имеет крепкие корни в почве, и его не нужно организовывать, потому что он организован самостоятельно и довольно тесно путем общественной службы и постоянного интеллектуального общения. Мне не нужно называть его. Этот класс известен в радикальском мире под кличкой "либералов", причем он предполагается однородным по убеждениям и отождествляется с чисто буржуазными либеральными партиями, какие нам известны за границей.
Может быть, он и станет таковым со временем, как предсказывает наш "Социал-демократ". Об этом нам пока нечего беспокоиться. Важно, что теперь он совсем не такой. Даже г.Тихомиров заявляет, что наши "либералы" соответствуют французским радикалам. На самом деле они более крайние. Значительная доля, если не большинство, наших "либералов" - сторонники передачи земли крестьянству, а крайние их фракции - чистые социалисты. Их настоящее отличие от "радикалов" в том, что они имеют оседлость и не занимаются конспирациями. "Радикал", который приобретет такую оседлость и отстанет от конспирации, будет окрещен именем "либерала", хотя бы он ни на волос не изменил своих социалистических убеждений. А либерал, хотя бы и более умеренных взглядов, вступивший в конспирацию и бросивший оседлость, станет тотчас же "радикалом".