– А как же иначе?
– Не знаю, – скромно ответил Павел. – Подумаю и буду молиться. Может, Господь и просветит меня.
Долго в эту ночь каганец теплился в каморке у Павла. Долго читал он, долго молился, пока наконец здоровая натура не взяла свое и он не заснул на скамейке, как был, одетый.
На другой день Павел был сам не свой. Он почти ничего не ел и ни с кем не видался, проводя все время в молитве и чтении и упорном размышлении. Он твердо верил, что Бог укажет ему выход. Но выхода этого он не находил. Если б ему предстояло жениться на Гале, на церковнице, не дожидаясь ее обращения, он не задумался бы. Тут слова Писания были ясны и просты. Да и сердце говорило ему то же: разве Галя язычница и богохульница? Она – дитя малое, неразумное. Поймет, подумает и обратится потом. Брак с ним был бы ей путем ко спасению.
Но от него требовалось не только забыть, что она не баптистка. Ему самому нужно было стать церковником, отречься от истинной веры, что было еще хуже. Это был грех против святого духа, который не простится ни в сей век, ни в будущий. Этого Бог не мог указывать ему.
Так прошло три дня. Наконец он решил идти за советом на пасеку к Лукьяну, своему учителю и другу, к которому он привык обращаться во всех трудных случаях жизни. Но по дороге ему встретился Лукьянов племянник, кузнец Демьян, который шел к нему попросить коня, чтобы ехать на ярмарку. Лукьян уехал туда с медом на другой день после моленья и не возвращался. Они начинали о нем беспокоиться, и Демьян, по совету жены, решил ехать ему вслед. Ему нужно было свой товар продать, да и за Лукьяном не мешало" присмотреть, потому не ровен час.
Павел охотно дал коня и наказал Демьяну дать ему знать, как только они вернутся.
Лукьян обещал быть дома непременно в субботу, чтобы не пропустить воскресного моления. Но на воскресном собрании не было ни Лукьяна, ни племянника. Они не вернулись и в понедельник. Демьян привел коня только во вторник вечером и сказал, что они с Лукьяном вернулись, но что с ними случилось несчастье: у Лукьяна по дороге его собственного коня увели конокрады, так что, если бы не Демьян с подводой, старик неизвестно как бы и домой вернулся.
Ульяна только руками всплеснула.
Демьян не казался, однако, особенно огорченным. В его топорной фигуре было, напротив, что-то ликующее.