– Мне, – говорит, – чужого не нужно. Да скажи мне, что ты за человек и откуда ты взялся. Тридцать лет на свете живу, а такого не видывал. И отчего это, – говорит, – ты иконы святых угодников идолами назвал?
– А читал ты, – спрашиваю, – Писание?
– Сызмальства, – говорит, – любил я читать Писание, потому обучен грамоте.
Ну вот мы с ним и разговорились, и стал я ему говорить от Писания. Он слушает и все дивуется:
– Как будто, – говорит, – и знакомое, а как будто не то. Где, – говорит, – это найти, запиши, а я, как домой приеду, справлюсь.
– Зачем, – говорю, – домой ездить, у меня с собой есть. – Вынул я из кармана, показываю. Смотрит – так точно.
– Вот, – говорит, – диво, сколько раз читал, а не заметил!
Я вижу – забирает, и я ему больше да больше. И насчет священства и насчет церкви и прочего. Часа два мы толковали. Под конец он говорит:
– Нет, этого дела нельзя так разом решить. Это дело большое. Нужно его доподлинно разобрать.
– Что ж, – говорю, – заходи вечером. Побеседуем. Говорю это я как будто ничего, а у самого сердце так и бьется. Зайдет ли, думаю, или нет? Веришь ли, душу бы, кажется, отдал, чтобы этому человеку просветление сделать.