– Ну, я иду, – сказала она после минутного молчания.- Мне трудно тут стоять с тобой язык чесать. Коромысло так и режет.
Ярина тоже пошла восвояси, покоряясь необходимости прервать интересный разговор.
Когда она отошла шагов десять, из-за плетня, у которого они все время стояли, показалась седая голова без шапки, с кошмой седых волос, крупным горбатым носом и огромными седыми усами, которые придавали что-то внушительное, молодецкое всей его крепкой, стройной фигуре.
То был старик Охрим Шило, отец Панаса. Когда-то он был первый забияка в округе. Молва приписывала ему немало темных подвигов, и ему удалось уцелеть только благодаря особой пронырливости и изворотливости, за которые ему и дали прозвище Шило. Охрим, впрочем, уже лет двадцать пять как остепенился и зажил хозяином. Он женился на богатой и успел овдоветь и теперь считался первым богачом в округе. Он торговал скотом и снимал большие баштаны и вообще стал мирным торгашом и земледельцем. Только по огонькам, вспыхивавшим в острых, как у ястреба, глазах, сверкавших под нависшими, почти черными бровями, можно было догадаться, что в этом старике все еще жил бес.
Такой именно огонек загорелся в глазах старого Охрима, когда он посмотрел вслед удалявшейся Ярине.
– Вишь ты, на Панасовых волов зарится, – сказал он про себя, – юла черноглазая. А Панаску нужно-таки с той овечкой поскорее окрутить. Так-то вернее.
Он нагнулся снова над грядкой мяты, которую вышел прополоть перед обедом, и дополол ее таки до конца. Но тут он не выдержал. Он пошел в дом и приказал наймичке, чтоб в минуту обед был готов. Наскоро перекусив, он пошел в. каморку, где стоял сундук с его платьем. Здесь он оделся в новый синий кафтан с золочеными пуговицами, надел новые сапоги с красными отворотами, привел всего себя в порядок и, надвинув на брови смушковую шапку, отправился к Карпию с дипломатическим визитом.
У Карпия на стол еще не накрывали. Галя вернулась поздно с реки, а Карпиха была большой копуньей, и на то, что другая баба сделала бы в час, ей нужно было два.
Галя возилась у печки, пробуя, не поспел ли картофель, чтобы накрывать на стол, как, выглянув в окошко, она увидела входящего в ворота гостя.
– Тато, Охрим идет! – сказала она.