Слышно, как в хлеву коровы мирно, безмятежно жуют жвачку. Этот глухой, ровный шум стал особенно явственным: во дворе наступила мертвая тишина, напряженная тишина — предвестник приближающейся опасности. Такая томительная тишина, что трудно долго ее вынести…
И вдруг Дюпюи запел, безбожно фальшивя:
— «О дети родины, вперед!»[11]
— Правильная мысль! — громко воскликнул Гранжон и присоединился к хору. Все поют, стоя лицом к охранникам.
От песни становится легче. И чувствуешь себя сильнее.
— «…вражеской…»
— «…напьются наши нивы!»
* * *
Не зря защитники фермы опасались темноты. Мерзавцы охранники всегда стараются напасть врасплох. Шеренга солдат что-то подозрительно утолщается с левого фланга — значит, перестроились. Какой же для них смысл удаляться от фермы? Но именно с левой стороны они и пошли в атаку. Товарищи, находившиеся в том конце двора, сопротивлялись изо всех сил, остальные бросились им на подмогу. Но солдаты вдруг кинулись назад, как будто спасались от чего-то… Сперва никто не понял, что произошло. Раздался звон разбитых стекол и взрывы… Но запаха слезоточивых газов не чувствовалось.
Люди замерли в недоумении, но через секунду все стало ясно. Ах, негодяи! Трудно поверить! В хлеву, где стоят двадцать две коровы и быки, поднялся невероятный шум.