Не найдя на площадке выключателя, она ощупью спустилась по лестнице. Но дверь на улицу оказалась запертой. Пришлось крикнуть, чтобы отперли. На верхней площадке немедленно появился хозяин, заправляя на ходу ночную рубашку в брюки.
Он хохотал:
— Я нарочно запер. А то ночью слышу шаги, выбежал — а вашего дружка и след простыл. Удрал и за номер не заплатил.
Жизель сказала, что на ночном столике оставлены деньги, даже больше, чем ему причитается. Хозяин не поверил, пошел в номер и взял деньги. Только после этого он отпер дверь. Жизель почти не слышала его бормотанья: «Прощайте, мадам», «Благодарю вас, мадам».
Она тихонько вошла в мясную, но колокольчик, конечно, зазвенел. Отец заметил, что она не ночевала дома. Глаза у него были красные — не то от злобы, не то от слез. Он молча набросился на нее с кулаками. От первых ударов ей не удалось увернуться, а потом она взбежала по лестнице, опередив отца, успела захлопнуть дверь своей комнаты и заперлась на задвижку.
И тут внезапно пришло какое-то жуткое спокойствие — от презрения к себе и беспредельной ненависти к тому человеку. Ледяное спокойствие, как будто вся кровь у нее застыла. Она даже забыла про отца, хотя он изо всех сил барабанил кулаками в дверь. Больше всего ей хотелось вымыться с головы до ног. Ее смущал чей-то пристальный, неподвижный взгляд. Но оказалось — это кукла, кукла, которую она хранила как память… уже больше десяти лет. Последняя ее кукла — она стояла на ночном столике, сгибая в реверансе розовые коленки. Электрические часики на камине пробили пять раз. Рядом с часиками стоял календарик на подставке слоновой кости. Жизель оторвала листок.
Через три дня сочельник.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Любовь бесспорно существует
— Любовь бесспорно существует, — говорил Бувар. — Сейчас вы, наверно, относитесь к ней несерьезно, но подождите, придет время… Мне это знакомо… Я не в таком возрасте, чтобы делать или говорить по этому поводу глупости, так что можете мне поверить: любовь действительно существует.