* * *
…А в этот раз Венсан Барон, стоявший рядом с Альсидом, тихо сказал ему:
— По-моему, на профсоюзном собрании незачем было передавать то, что хозяин сказал тебе как коммунисту. Здесь есть социалисты, им это может не понравиться.
— Еще что! — возмутился Альсид. — Хозяин именно так и сказал. Чего же мне скрывать? Пусть рабочие знают, что как только начинается борьба — хозяева сразу видят в ней организующую роль партии. Мы этим должны гордиться.
— Но социалисты…
— Что «социалисты»? Среди них многие это признают. Ты, видно, не знаешь… Хотя они и остаются еще в своей партии, а все-таки жалеют, что враг — и с каких уже пор!.. — не оказывает ей такой чести. Нельзя считать, будто все некоммунисты ненавидят нашу партию…
— Ясно.
— Ясно-то ясно. А вот плохо, что некоторые товарищи, вроде тебя, во всем сомневаются.
Удивительное дело — воспоминания. Потянешь за ниточку — и пошло! Большой клубок размотаешь… Ты успел сказать о Венсане какие-нибудь две фразы, а тебе уж столько всего вспомнилось, что, будь у тебя время, можно бы целую книгу написать. Правда, о таких вещах в книгах не пишут…
Ну, ладно, значит так: старик передает дело, и между братьями, как водится, идет борьба за власть. Блан теперь жалеет — зачем он предоставил сыновьям свободу действий, понадеявшись, что молодежь скорее, чем он, найдет выход из затруднительного положения, в котором находится завод. Братья друг на друга не похожи, как день и ночь… И каждый по-своему норовит: один тянет вправо, а другой влево. Старик не решается вмешиваться — знает, что старший нагрубит ему и начнет обвинять в пристрастии к младшему и будет прав. А если Фредерику дать волю, он пустит все капиталы на биржевую игру — хлопот меньше! Или же свяжется с американцами, а это страшновато — начнется хорошо, чем кончится — неизвестно. Алекс — другое дело. Образованный, толковый парень… Пожалуй, даже способнее отца. У него и технические знания, и политический кругозор. Мировой рынок — рынок сырья и рынок сбыта — знает, как свои пять пальцев. К несчастью, именно оттого, что он знает положение на рынке, у него подчас опускаются руки, и он говорит: «Я скован, блокирован, бессилен». С одной стороны — железный занавес, полный запрет вести дела, с кем тебе выгодно. С другой — повсюду натыкаешься на американцев, даже во Франции, да и немецкая конкуренция всё увеличивается. Но Алекс пробует найти выход. Серьезный парень, пожалуй, даже слишком серьезный. Очень осторожный, как и подобает промышленнику в такой период, и вместе с тем строит широкие планы, хочет расширить производство, наладить отношения с рабочими. Правда, старику Блану его замыслы кажутся иногда несбыточными, но как знать — нынче во всем прогресс, надо посмотреть, что получится на практике. Не жалко, конечно, потратить время и усилия и постараться изменить обстановку и настроение рабочих — пусть они будут довольны, меньше предъявляют требований к хозяину и лучше работают. До сих пор говорилось: время — деньги. Теперь можно к этому добавить: настроение, обстановка — тоже деньги. И уж во всяком случае планы Алекса менее рискованны, чем всякие выдумки Фрэдэ.