Возможно, если не забывать: народные массы перешли в наступление повсюду, во многих других уголках Франции, да и во всем мире.
Анри, тот может быть и способен помнить обо всем этом, но как же остальные? Многие видят в первую очередь только то, что у них прямо перед глазами.
Дэдэ был прав, предостерегая коммунистов от чрезмерных взлетов и падений. На этот раз каждая победа с трудом разрушала то, что предпринимал противник. Отдаешь себе в этом отчет уже после. Нельзя, упиваясь очередным удачным ударом, считать, что он приблизил тебя к победе, как это бывает в тех битвах, где преимущество на стороне рабочих. Если ты потеряешь голову от восторга, тебя неминуемо ждет глубокое разочарование и ты впадешь в отчаяние. У тебя все время будет такое чувство, что, затыкая одну дыру, ты пробиваешь рядом еще большую.
Значит, лучше, намного лучше, смотреть правде прямо в глаза. Это требует твердости и выдержки гораздо больших, чем тебе это свойственно. Ты должен, ничего от себя не скрывая, взвесить все возможности потерпеть поражение, а это не шуточное испытание… Для этого нужно заставить замолчать свои собственные чувства, а главное — суметь ввести в определенные рамки гнев и ненависть тех миллионов людей, чьи интересы ты защищаешь. И если ненависть и ярость этих людей могут тебе помешать быть хладнокровным, хладнокровным для их же блага, ты должен бороться и против этого.
Итак, в решающие моменты ты у руля. Пусть в это время все судно вопит от радости или отчаяния, ты обязан следить за своим сердцем, как за рифами в море.
* * *
Когда после завтрака Анри, как было договорено, зашел к Клеберу, он чувствовал, что нашел в себе это необходимое равновесие. Борьба по-прежнему велась с переменным успехом и, видимо, должна была продолжаться в таком же духе и всю вторую половину дня. То один, то другой товарищ переходили от восторга к унынию. Хотя противнику и наносились удары, но он, со своей стороны, отвечал с неменьшей силой… Прошли часы, и многие увидели над собой сплошные тучи; это были как раз те товарищи, которые вначале обольщались больше всех.
Появление эсминцев, конечно, оказало гораздо более сильное воздействие, чем вся агитация докеров. Сразу же с десяток завербованных утром грузчиков отказались идти на пароход… Таким образом, для разгрузки оставалось из утреннего набора человек пятнадцать и среди них всего двое профессиональных докеров. Хорошо!
Для безработных появление эсминцев тоже было решающим. Многих не пришлось даже уговаривать, они заявили пришедшим к ним товарищам, что все уже обдумали и работать не пойдут, какими бы последствиями это ни грозило… Опять хорошо…
Но все же двадцать пять безработных согласились пойти на пароход. Таким образом, теперь на разгрузку уже оказалось набрано человек сорок. Больше, чем утром…