Первый штрейкбрехер как раз делал ставку на такое подводное течение, рассчитывая, что, несмотря на общую ярость, среди докеров найдутся и неустойчивые люди. На большее он и не надеялся. Он знал, что ни ему, ни другим штрейкбрехерам никогда не одержать блестящей победы, никогда… С него довольно поражения докеров… Лишь бы самому уцелеть.
Он влез на платформу рядом с Альфонсом и крикнул:
— Товарищи!..
Альфонс наконец опустил руку с жетонами и даже попытался столкнуть с платформы подлеца: не имеет он права здесь стоять. Но не тут-то было — этот субъект, здоровенный парень, гораздо сильнее Альфонса, уперся и вовсе не намерен был сдаваться. Альфонс невольно подумал: а отчаянный, мерзавец. Хотя тому наверняка нечего терять, и он знает, что за его спиной охранники, да к тому же за это ему платят… Закоренелый негодяй. Альфонс и не полез с ним в драку. Он только побледнел, и его затрясло при мысли, что он на виду у всех товарищей стоит рядом с этим прохвостом, словно они делают одну работу. А тот поспешно, словно за ним гнались, выкрикивал в беспорядке короткие фразы:
— В кои-то веки есть работа!.. У нас жены!.. Дети!.. А на пароходе всего-навсего бензин!.. — И пошел, и пошел…
И вот протянул руку один докер, за ним другие — десять, двадцать… Альфонс, который уже начал надеяться, что жетоны останутся у него, медлил, зажимая их в кулаке. Ему хотелось, чтобы всем было ясно, как он относится к этой истории. Но все же сжечь корабли он не решался… Штрейкбрехер замолчал, повернулся к подрядчику и повелительно крикнул:
— Ну!
Альфонс окончательно сдался и послушно стал раздавать жетоны.
Все это произошло за тс несколько секунд, что Макс пробирался к вагону. Вскочив на платформу, он скинул оттуда штрейкбрехера и крикнул толпе:
— Он что вообразил — всякий может называть нас товарищами?!.