Владелец лавки действительно постарался ради праздников. Ничего сногсшибательного на выставке не было, но она поражала своей смелостью. Не меньше пятидесяти литровых бутылок одеколона, в самых невероятных положениях нагроможденные друг на друга, образовывали огромную пирамиду. Держались они каким-то чудом, и, глядя на них, так и тянуло тихонько стукнуть по витрине — казалось, вот тут-то все бутылки и рухнут. Но на самом деле все было тщательно продумано, владелец лавки потратил немало часов, чтобы воздвигнуть эту пирамиду. Он был очень горд своим сооружением и почувствовал потребность его разукрасить, вот почему он всунул в пробки бутылок сохранившиеся у него трехцветные флажки, а самый большой воткнул в верхнюю бутыль — его гвоздь, главное его достижение, настоящее произведение искусства. И действительно, было непостижимо, почему эта бутылка держится, а не скатывается по гладким поверхностям двух других бутылей, торжественно поддерживающих ее снизу. По правде говоря, владелец магазина пустил в ход немалое количество прозрачной клейкой бумаги… Совершенно неожиданно для самого лавочника, что, впрочем, не мешало ему этим гордиться, получилась скульптурная группа, изображавшая штурм какой-то крепости, или, в зависимости от точки зрения — «Плот Медузы»[11] или «Марсельезу» Рюда[12].
Флажки у владельца магазина сохранились еще со времен войны, когда он отмечал ими линию фронта на карте, висевшей у него на втором этаже, в темном коридорчике.
Для западного фронта флажки понадобились всего два раза: во время высадки войск в Северной Африке да еще для десанта в Нормандии… А в общем-то западный фронт оставался без движения и не заслуживал новых флажков. Его достаточно было раз и навсегда обозначить карандашом. Это имело свое преимущество: нечего было опасаться немцев, если они вздумают заглянуть в дом. Из тех же соображений восточный фронт, фронт полный неожиданностей и важных изменений, отмечался не красными, а тоже трехцветными флажками. Вздумали бы немцы допытываться, что да почему, и лавочник смог бы ответить: этим я подчеркиваю солидарность Франции с Германией в ее борьбе против большевизма…
Джипы беспрерывно то стремительно въезжают в ворота госпиталя, то вылетают из них, как всегда, на полном ходу.
Полетта заметила, что между охранниками и американцами отношения довольно натянутые. Они неприязненно поглядывают друг на друга. Американцы еще более заносчивы, надменны и презрительны, чем обычно. Их жевательные резинки сегодня, несомненно, горчат. Облик американцев связан для всех с этой постоянной жвачкой. По движению скул американца легко догадаться о его чувствах и узнать его настроение. Можно яростно работать челюстями, выражая этим свое недовольство, раздражение… Можно жевать изысканно, не открывая рта, подчеркивая свое уважение к заслуживающим этого людям. А есть еще наглая, заносчивая манера — «я, мол, американец»: — тут надо прищелкивать языком и гоготать. Можно вкрадчиво сплюнуть резинку вслед девушке — правда, этот способ ухаживания, пожалуй, покажется несколько развязным, но ничего, они ведь нам, американцам, все прощают…
Охранники заметили надменное отношение к ним американцев, и хотя этих толстошкурых презрением не легко прошибить — и не такое они видали на своей работе, — но все же сейчас они брюзжат: какого чорта нас прислали их защищать? Подумаешь, пусть сами выкручиваются!
Охранникам неизвестно, что полковник Брендерс, увидев их у госпиталя, в бешенстве кинулся к телефону и вызвал префекта. «Это что еще за номера!» — заорал он в трубку. По-английски, конечно. А префект понимает по-английски с пятого на десятое, да и то когда говорят медленно. Немецкий язык — другое дело, с ним он чудесно справлялся. Правда, немцы обычно обращались к нему на французском языке. Но сейчас незнание языка избавило префекта от того, чтобы выслушивать весьма нелестные замечания в свой адрес.
— Вы что, решили сделать нас посмешищем, взять под свое крылышко? — крикнул Брендерс.
Потом наступила минутная пауза, словно полковник вставлял новую обойму.
— Тем более, что ваше крылышко порядочно общипано, именно общипано, разрешите мне вам это сказать!