Отвечают детям неприветливо, пожимают плечами. В самом деле, они даже не знают фамилии этого Жака. Если бы встретить кого-нибудь из знакомых, они бы спросили его фамилию.
Но люди неприветливы совсем по другой причине: три четверти из них и не подозревают, что основное ядро демонстрации ушло к префектуре. Знай они об этом, они немедленно двинулись бы туда же. А сейчас им кажется, что вся демонстрация здесь и, надо признать, она производит очень жалкое впечатление. Охранники хозяйничают вовсю, теснят демонстрантов, как хотят, и чувствуют себя победителями. Довольные своими успехами, они хохочут, хотя им и мешают ремешки касок. Охранники торжествуют победу — почти без всякого труда они получат премиальные за участие в стычках. Дело в шляпе, и можно больше себя не утруждать — вот почему они все реже и реже атакуют толпу… Они даже стали менее грубыми и снисходительно, с наигранным добродушием уговаривают демонстрантов разойтись:
— Идите по домам, вы же видите — все равно вам крышка!
— Вас водят за нос.
— Берите пример с ваших вожаков. Что-то их не видно, попрятались в свои норы!
Ну, а если им ответить как следует, они немедленно перестают чесать языки и дают волю рукам или же схватывают кого-нибудь из демонстрантов.
Дети, чтобы не потерять друг друга, взялись за руки и пробиваются сквозь толпу, то наступающую, то отступающую под натиском охранников. Поля и Жинетту кидает из стороны в сторону, но они все же не замедляют шага. Толпа уже совсем редкая, она не похожа на те демонстрации, полноводные как реки, когда народу удавалось добиться крупных побед. Она скорее напоминает маленькие ручейки, оставшиеся на берегу после отлива.
Повсюду лужи; одни от слезоточивых газов, которые стелются по земле и щиплют глаза, другие — какие-то непонятные.
— Поло, осторожно…
— Что такое?