— Других предложений у вас нет?
В ответ доктор все так же молча поджал губы: нет, он ничего не может добавить. Но все же Деган выжал подобие улыбки, чтобы его молчание не было воспринято как проявление обиды. В общем сейчас не до него, нет времени, молчит — ну и пусть. Улаживать придется все потом, если вообще надо что-то улаживать…
Шолле открыл дверь в свой кабинет, который является как бы передней кабинета префекта и, стушевываясь, пропустил делегацию.
— Прошу вас…
Секретарь стоял лицом к свету, и было заметно, что за это время он еще больше побледнел.
У самых дверей Робер протиснулся к Анри и прошептал ему:
— Надо еще потребовать, чтобы охранники очистили биржу…
Ну что ж, можно, раз он просит.
В кабинете Шолле гул демонстрации гораздо слышнее, чем на лестнице. Очень хочется взглянуть на толпу. Все ринулись к окнам и раздвинули роскошные занавеси. Отсюда демонстрация производит потрясающее впечатление. Заполнена вся площадь целиком. Компактная, сплоченная масса полных воодушевления людей. Яблоку негде упасть. Если даже появятся охранники, они ничего не смогут сделать. Густая толпа, сжатая со всех сторон домами… как бетон, вылитый в форму. Да, нелегко нас отсюда выбить…
В коридоре перед кабинетом стояла охрана из двух жандармов. Они вошли вслед за Шолле и, возмутившись тем, что непрошенные гости так бесцеремонно обращаются с занавесями, вопросительно взглянули на генерального секретаря, но тот украдкой отрицательно покачал головой. Пусть, мол, хозяйничают. Поймав на себе взгляд Анри, Шолле покраснел, как будто его застали на месте преступления. Совершенно ясно, будь воля Шолле, он бы совершенно по-другому держал себя с делегацией.