— Если они в самом деле забастовали, мы сейчас узнаем.
Вдоль решеток бульвара Себастьен-Морнэ толпится народ. Как Анри и предсказывал, все глазели на серо-голубые американские эсминцы, — и не просто глазели, само собой разумеется.
Анри вынимает из кармана какую-то бумажку. Записной книжки у него нет. Да, эта книжечка, изданная «Ви увриер», очень удобна. Надо бы раздобыть такую. Сейчас, перед Новым годом, самый подходящий момент. Ну, конечно, по такому поводу ты вспоминаешь о «Ви увриер»! Сколько экземпляров газеты удается распространить на верфи? Ну-ка? Понятия не имеешь… Узнай об этом Гастон[5], Гастон из «Ви увриер», — ох, и влетело бы тебе! Зашевелил бы усами и начал бы перед твоим носом вертеть своей палкой: ах ты, мошенник! Ты что ж, хочешь так, задаром получить книжечку? А чем ты ее заслужил? Ну-ка?! Взял бы хоть обязательства на будущее, тогда еще можно с тобой разговаривать… Гастон приезжал сюда однажды, на прошлый конгресс Объединения профсоюзов департамента. На предыдущем был Бенуа[6]. Кстати, Робера на обоих конгрессах уже поругивали. Значит, нечего обвинять Анри в преувеличениях. С Робером уже давно неладно. А когда ругает Бенуа… не то чтобы он был резок, нет, этого про него не скажешь… Скорее даже мягок. И пока он тебя отчитывает, все кажется не таким уж страшным. Но зато потом, когда до тебя доходит… Ну, а уж если он тебя похвалил, то ты имеешь право гордиться, еще бы! Теперь понятно, что Бенуа не случайно на том конгрессе ставил всем в пример секретаря профсоюзной секции верфи, Луи Рубо. Незадолго до того Рубо был избран на этот пост на конгрессе металлистов департамента. А ведь он и тогда не был в партии, да и сейчас тоже. Но он оправдал надежды Бенуа. Это сразу чувствуется… Взять хотя бы сегодняшнюю забастовку на верфи — вот вам результат его работы! Впрочем, конечно, пока еще рано говорить. Ничего не известно, просто гудок в неурочное время.
— Чего ты улыбаешься? — удивляется Папильон.
— Да так…
Анри и правда невольно улыбался, думая обо всем этом, особенно, вспоминая о Гастоне. Да, товарищи там наверху… когда они завтра прочтут в газете о наших событиях или, может, даже сегодня услышат по радио… Морис[7] тоже узнает, хоть он и далеко… И все они подумают о нас — как-то мы здесь? Вспомнят наши лица, наши фамилии, имена… Скажут: кто же у нас там, в порту? Ах да, такой-то и еще такой-то… И успокоятся или…
Анри перестал улыбаться: нет теперь не до улыбок.
И Морис тоже узнает, хоть он и далеко…
Разве километры имеют значение?
Когда Морис приезжал сюда — кажется, словно это было вчера, — его познакомили с Анри и в двух словах рассказали о его работе.