— Клара, — спросил я, — вы не боитесь?
— Нет, — сказала она так просто, что это меня успокоило.
Жена моя была самая храбрая, самая лучшая из женщин; по опыту я убедился, что качества эти далеко не всегда совместимы, а у нее редкое бесстрашие соединялось с чисто женской нежностью и обаянием.
Я рассказал ей все происшедшее со вчерашнего утра, и хотя щеки ее заметно побледнели, она сохранила видимое спокойствие.
— Теперь вы видите, что мне. ничто не угрожает, — сказал я под конец, — мне они не хотят зла. В противном случае я был бы уже мертв.
Она положила мне руку на плечо.
— А я в это время крепко спала! — воскликнула она.
То, как она это сказала, привело меня в восторг.
Я обнял ее и привлек к себе. Прежде чем мы опомнились, ее руки были у меня на плечах и я поцеловал ее. И все же и тогда ни слова не было сказано нами о любви. И сейчас я ощущаю прикосновение ее щеки, мокрой и холодной от дождя, и часто потом, когда она мыла лицо, я целовал ее, в память того утра на морском берегу. Теперь, когда я лишился ее и в одиночестве кончаю свой жизненный путь, я вспоминаю нежность и глубину того чувства, которое соединяло нас, и по сравнению с этой потерей все мне кажется ничтожным.
