Я снова упал перед ней на колени, откинул волосы с ее лица и с глубоким чувством запечатлел поцелуй на ее холодном лбу. Это была отеческая ласка, какая и приличествует мужчине, готовящемуся умереть, по отношению к женщине, уже мертвой.
— А теперь, — сказал я, — я к вашим услугам, мистер Норсмор.
Но, к моему изумлению, он стоял, повернувшись ко мне спиной.
— Вы слышите? — спросил я.
— Да, — сказал он, — слышу. Если хотите драться, я готов. Если нет, попытайтесь спасти. Клару. Мне все равно.
Я не заставил себя просить; склонившись над Кларой, я продолжал свои усилия оживить ее. Она по-прежнему лежала бледная и безжизненная. Я уж начинал пугаться, что жизнь в самом деле покинула ее. Ужас и отчаяние охватили мое сердце. Я звал ее по имени, вкладывая в это всю свою душу, я гладил и растирал ее руки, то опускал ее голову, то приподнимал, кладя к себе на колени. Но все было напрасно, и веки тяжело закрывали ее глаза.
— Норсмор, — сказал я, — вот моя шляпа. Ради бога, скорее воды из ручья!
Почти в ту же минуту он уже стоял около меня с водой.
— Я зачерпнул своей шляпой, — сказал он. — Вы не ревнуете?
— Норсмор… — начал было я, поливая водой ее голову и грудь, но он свирепо прервал меня: