Первая забота о городском освещении появилась в 30-х годах, когда граф В. А. Перовский распорядился устройством по главной губернской улице, не носящей еще названия Николаевской, 16 фонарей. Фонари эти были устроены Щербачевым, полицимейстером города Оренбурга, но едва совершился самый факт устройства, как Перовский извещает оренбургскую шестигласную думу, что по его приказанию штрафная сумма, получаемая с обывателя города Оренбурга за бродячий по улицам скот, не будет больше оставаться при полиции, а будет пересылаться в думу и последняя, получив, таким образом, приращение доходов, должна отпускать необходимые средства на освещение города. Следовательно «освещать город» обязан был полицимейстер, а давать деньги дума.

Получила дума эту бумагу и обратилась с запросом к полицимейстеру: «а на какое число уличных фонарей потребно содержание, где именно и сколько их устроено и чего будет стоить годовое освещение».

Дума, которая ведала городом и городским хозяйством, таким образом, не знала, где устроены фонари, какое их число. Отношение, как видим чисто канцелярское, — нет сомнения, что дума знала, где и сколько поставлено фонарей, ходили, любовались. дивились на эти фонари, но все это делали как обыватели, когда пришла бумага, они поступили по бумажному. На запрос полицимейстер ответил не сразу, думе пришлось послать вторую бумагу. 16 августа 1835 года и только тогда полицимейстер известил думу, что поставлено 16 фонарей, освещаются они конопляным маслом в течение семи месяцев, октябрь — апрель, на освещение потребно 42 пуда 24 фунта масла, общее количество расхода выразится в 705 руб. 60 коп.— счет, конечно, на ассигнации. Означенные деньги 705 руб. 60 коп. полицимейстер и просил выслать к нему в полицейское управление. Но тут дума оказалась на высоте положения. Она стала разбирать составленную полицимейстером смету и увидела, что полицимейстер поставил цену за конопляное масло огулом — 16 рублей за пуд, такая цена, по мнению думы, была непомерно велика, коноплянное масло можно было купить и за 12 рублей за пуд. И вот дума запрашивает гражданского губернатора, как ей делать рассчет с полицимейстером, выслать ли всю сумму. которую требует полицимейстер, или отсылать по мере надобности, справляясь с действительно существующею ценою. Конечно, губернатор ответил в том смысле, что нужно руководиться справочными ценами. Дума так и стала поступать.

В 1837 году число фонарей было увеличено на два — у дома военного губернатора по бокам подъезда поставлено два фонаря; в 1841 году число фонарей достигло уже 32. а расход увеличился до 367 руб. 94 3/7 коп., но уже не на ассигнации, а на серебро, что на ассигнации составляло 1103 р. 40 3/7 к. И эти тридцать два фонаря были расставлены по той же Николаевской улице, от нынешнего окружного суда до набережной реки Урала, один фонарь стоял, между прочим, у здания думы.

Число фонарей росло так успешно только первые годы, достигнув 32, оно так и оставалось вплоть до 1853 года. Освещением, по прежнему, заведывал полицимейстер чрез своих полицейских служителей, дума лишь отпускала деньги. Но в 1851 году оренбургский генерал-губернатор нашел, что осветить город Оренбург 32 фонарями, конечно, мудрено, и решено было увеличить число фонарей до 96. Но пока занялись составлением сметы предстоящих расходов, пока собирали справки, вели утомительную переписку, из Петербурга на имя генерал-губернатора пришло новое предложение ввести спиртокалильное освещение, при котором лампа представляла из себя металлическую коробку, в стенку которой ввинчивалась трубка с светильнею, трубка на верхнем конце имела несколько дырочек. В лампу наливалась смесь спирта со скипидаром (в пропорции на 78 ведер спирта 22 ведра скипидара) трубка подогревалась и жидкость, поднимаясь по светильне, обращалась в газ и горела. Свет получался, по мнению проекта, восхитительный.

Неизвестно, был бы проведен этот проект в жизнь в Оренбурге, если бы не одно случайное обстоятельство. В Уфимском уезде — тогда и город Уфа с уездом входил в Оренбургскую губернию —  жил богатый помещик меценат, поощритель всех нововведений Иван Федорович Базилевский. Он выразил желание пожертвовать для города Уфы двести таких фонарей, а местный откупщик, конечно, из соревнования, бесплатно предложил и самой жидкости для освещения. Пожертвование делалось для города Уфы, но городское управление — шестигласная дума — не могла самостоятельно принять этого дара, а должна была за разрешением обратиться по начальству. Губернское начальство и рассудило — доходы Уфы слишком незначительны, «содержать», как говорилось в то время, — 200 фонарей город Уфа был не в состоянии и губернское начальство распорядилось дар Базилевского разделить пополам — 100 фонарей оставить для города Уфы, а 100 отослать в Оренбург. Конечно, Базилевский изъявил свое согласие на такое распоряжение его даром и уфимская дума наняла за 21 рубль серебром возщика, чтобы перевести сто фонарей в Оренбург. Фонари были уложены в десяти ящиках и весили 105 пудов, возщик получил авансом 10 рублей, а остальные 11 рублей должен был получить на месте в Оренбурге, куда фонари и отправились по первопутку —  25 ноября 1853 года. 4 декабря того же года оренбургская дума получила план размещения фонарей по городу, — без сомнения, план прошел обычные мытарства, побывал и в строительном комитете и в губернском правлении и на утверждении генерал-губернатора. По плану эти фонари надо было разместить следующим образом: 41 фонарь по Николаевской улице, расставив друг от друга на 40 сажен, 12 фонарей по Троицкой (на расстоянии 40 сажен ), 10 по Гостиннодворской, 10 по Орской, 12 по Неплюевской (на расстоянии 40 сажен) и 15 на Водяной-Уральской (на расстоянии 45 сажен). По табели освещения полагалось каждому фонарю гореть: в ноябре, декабре, январе по 7 часов, феврале и октябре по 6 1/2, марте по 5 часов в ночь, всего потребно было 277 ведер 1 616/2388 штофа жидкости. Неизвестно, конечно, при помощи какой меры отмерялось шестьсот шестнадцать две тысячи триста восемьдесят восьмые доли штофа.

Фонари были получены из Уфы, сама же оренбургская дума должна была изготовить для них 68 столбов, пять деревянных лестниц, 10 корзин с коромыслами, два табурета, две скамьи, два стола и один стул — табуреты, скамьи, столы предназначались для депо. И лишь с 1 января 1854 года был произведен опыт освещения, 1 октября 1854 года загорелись и все сто фонарей.

Спирто-скипидарное освещение существовало вплоть до 1864 года, на это десятилетие число фонарей увеличилось 22 фонарями — двадцать пожертвовал купец Михаил Мякиньков для того, чтобы осветить дорогу на старую слободу, а два на городской счет были поставлены у генерал-губернаторского дома.

Расход на освещение был не одинаков и зависел главным образом от цены на спирт и скипидар. Вообще получение спирто-скипидарной жидкости в городе Оренбурге было очень затруднительно, жидкость выписывалась из Уфы, получалась неаккуратно, отсюда понятно, что и фонари целыми ночами не горели, генерал-губернатор сердился за темноту, взыскивал на полицимейстере, последний делал запросы в думу, а дума отвечала — она и рада бы освещать хорошо, да не может, губернское правление не утверждает предположений думы, но 22 января 1864 года состоялась общая дума, причем в протоколе ее значится: «общим собранием дворян, чиновников, почетных граждан, купцов, мещан и разночинцев — до сих пор общая дума состояла лишь из купцов и мещан — решено было увеличить число фонарей на 100, т. е. довести до двухсот и вместо спирто-осветительной жидкости употреблять стеариновые свечи. Таких свечей на 200 фонарей в год было потребно всего 140 пудов, так что освещение стоило не дороже спирто-скипидарной жидкости, а свет от стеариновых свечей, по уверению тогдашнего городского головы, ничем не хуже хваленой спирто-скипидарной жидкости, а может быть даже и лучше.

Таким образом, в Оренбурге вводился третий способ освещения города: с 1834 по 1853 год город освещался конопляным маслом, с 1853 по 1864 — спирто-скипидарной жидкостью и наконец с 1864 года стеариновыми свечами «пятиряком на фунт» — как тогда писалось. Освещение стеариновыми свечами было до 29 июня 1866 года, когда оно заменилось керосином.