Мы уже сказали выше, что около Покровской церкви решено было образовать площадь снесением некоторых обывательских зданий. Первоначально спуска от Покровской церкви к арендованным местам не существовало, по этому косогору тоже ютились избушки, здесь жили даже в ямах.
И вот владетельница одной из подобных построек, титулярная советница, вдова Остафьева подает оригинальное прошение к генерал-губернатору:
«В начале этого месяца, т. е. июля — пишет титулярная советница — я просила Ваше Высокопревосходительство дозволить мне исправить мой дом, поврежденный во время пожара, бывшего в старой слободке. В настоящее время, когда по распоряжению Вашего Высокопревосходительства приготовляется проект нового распланирования старой слободки, до слуха моего дошло, что полицейский пристав третьей части, для того, чтобы лучше был вид из окон его дома, а купец Деев для того, чтобы лучше люди видели построенный им Богу храм, настаивают, что бы дом мой был назначен к сломке и место отведено под площадку перед церковью, под площадку, по соображению ширины улицы к церкви совершенно ненужную и по величине своей несоответствующую церковному фасаду».[29]
В этих строчках обыватель встает, как живой. — Всякое мероприятие он объясняет только с личной точки зрения, он совершенно не дорос до того, чтобы понять, что дело касается вовсе не его обывателя, интересов а общих.
Площадь понадобилась вовсе не потому, что так, требовал и устав церковный и благообразие города и меры противупожарные, — вовсе нет: площадь, по уверению титулярной советницы, нужна приставу 3-ей чаcти, чтобы вид из его окон был лучше, и купцу Дееву, чтобы похвастаться своею церковью.
И эти доводы обыватель приводит совершенно серьезно, не подозревая, сколько в них иронии, если не сказать больше. Что обыватель смотрит серьезно, видно из последующего объяснения: — улица широка, церковь совершенно не нуждается в площади. и размеры площади будут даже не соответствовать церковному фасаду, — значит, обыватель и о церкви Божией заботиться, а не свои только интересы блюдет.
Конечно, обыватель прав: его устами говорит в своем прошении титулярная советница:
«В настоянии своем они, т. е. пристав и Деев, опираются на том, что у меня плана нет, но во первых, в то время, когда строился мой дом, в слободе ни у кого нет планов, а только впоследствие стали выдавать планы». — Обыватель по обыкновению своему сказал неправду: начальство заставляло, предписывало брать планы, даже цену назначило: по 10 р. за план, но обыватель уклонился от исполнения этого предписания. «За мною место в натуре» говорит она далее.
Эти слова очень характерны: я владелица места и, следовательно, оно мое; ни о каких правах, ни о каких доказательствах обыватель не хочет думать, у него все еще старый афоризм: «кто палку взял, тот и капрал».
Выставив свои доводы, почему она, обывательница, права, а ее «злокозненные враги» виноваты, титулярная советница как бы вскользь замечает: «говорят, что мой дом стар — но, конечно, этот говор — неправда и вот почему: «когда ломали крышу, он выдерживал тяжесть может быть 20 человек». Особенно хорошо по наивности это выражение: «может быть двадцати человек» — но и это доказательство крепости своего дома обыватель привел так для полноты доказательства, потому что, как он говорить дальше: «дом для меня хорош и я надеюсь в нем иметь сухой и теплый приют до конца моей жизни». Говорят, он некрасив, но... — обыватель вспоминает Ювенала и разражается следующей тирадою: «но некрасивые дома никому не делают бельма на глаза, а слезы разоренных доводят до слепоты.»