в 1903 » . . . . .11611 р. 57 к.
в 1904 » . . . . .10994 р. 34 к.
Основной капитал Шапошниковской богадельни возрос до 51334 руб., из них 32334 руб. от имени Оренбургского купеческого и мещанского общества, а остальные 19 тысяч пожертвованные частными лицами г.г. Ладыгиным (5000 руб.), Сафроновой (6000 руб.) и другими. В богадельне в настоящее время имеется 140 кроватей, но на них значится не менее 500 кандидаток, поэтому весьма естественно, что кандидатам приходится ждать по несколько лет и многие из них так и умирают где нибудь по углам, не дождавшись очереди приема в богадельню.
С 25 октября 1887 года в ведении города состоит богадельня потомственных почетных граждан братьев, Деевых, которые устроили эту богадельню на 25 человек мужчин и передали в ведение города с капиталом 10 т. руб. и имуществом недвижимым, заключающимся в каменном одноэтажном доме оцененном в 13010 руб. 13 коп. Богадельня помещается против Покровской церкви.
К 1906 г. капитал богадельни возрос до 15650 р.
Наконец 5 августа 1896 года в ведение города поступила третья богадельня для женщин, названная Ивановскою, в честь местных купцов С. Иванова и М. Ивановой, пожертвовавших капитал и дом для этой богадельни. При приемке от душеприказчиков Ивановых здания под богадельню произошла обычная в нашей русской действительности история — комиссия не хотела принимать дом, так как возникли сомнения, соблюдена ли вполне воля жертвователей. Об этом доложили думе, были жаркие прения и в конце концов вспомнили пословицу — даренному коню в зубы не смотрят и успокоились. Эта богадельня обеспечена капиталом в 25300 руб.
Итак, в городе существуют три богадельни, но не смотря на это — общественное призрение — одно из больных мест городского управления.
В праздники на папертях Оренбургских церквей масса нищих, а в особенные дни, когда местными купцами, хранящими старые заветы раздается «милостынька», к домам этих местных филантропов нет по улице ни проезда, ни прохода. Улица сплошь занята громадной толпой жаждущих и страждущих. Из всех углов, со всех закоулков города выползает в эти дни такая беднота, такая старость и такие увеченные и больные, что сердце обливается кровью, когда приходится на нее взглянуть. В обычные дни этой бедноты так не заметно, она расползается по громадному все таки размерами городу, — и для этой бедноты городское управление пока, действительно, ровно ничего не делало. Правда у нас существует «бесплатный городской ночлежный дом», но он ютится в таком безобразном помещении, что является лишь очагом заразы — эпидемия тифа начиналась почти всегда с ночлежного дома, да и притом эта ночлежка по своим размерам более чем ничтожна, но она набивается, особенно зимою, по ночам так, что непривычный человек не может взойти в нее. Спят и на нарах, и под нарами, и на полу — словом занимается каждый кусочек, на котором как нибудь да можно приютиться. Все про это знают, но никто не хочет обратить внимания. Правда в 1896 году к нам приезжал[125] барон О. О. Буксгевден, прочитал нам реферат о домах трудолюбия, дамы-филантропки слушали бюрократические измышления русского барона, было высказано много хороших слов о домах трудолюбия — и в конце концов все осталось по старому — тот же несчастный дом трудолюбия на десять старух и стариков, которые плетут корзинки да делают рогожи.
Весьма понятно, что вопрос общественного призрения можно разрешить лишь учреждением участковых попечительств, лишь призвав горожан к деятельности, возможно оказать действительную помощь, а при всех остальных стремлениях будет, как мы и говорили выше, лишь одна жалкая, никому ненужная филантропия.