– Да, – ответил он, – я все время делал жанровые зарисовки.
– Прекрасно!
– У меня есть кое—какие наброски – я рисовал углекопов в Боринаже и брабантских крестьян. Это не очень удачные вещи, но...
– Это не важно, – перебил его Мауве. – Покажи—ка их. Ты должен был в какой—то мере схватить там истинный дух этих людей.
Подавая листы, Винсент чувствовал, как у него перехватило дыхание. Мауве склонился над рисунками в несколько раз провел рукою по своим пышным волосам, приглаживая их. Вдруг он рассмеялся мягким, как бы приглушенным его седой бородой смешком. Он снова потер голову, взъерошил шевелюру и метнул ревнивый взгляд на Винсента. Потом он взял рисунок, изображавший рабочего, вскочил и поставил его рядом с наброском человеческой фигуры на своем незаконченном полотне.
– Теперь я вижу, в чем у меня промах! – воскликнул он.
Он схватил карандаш, повернул мольберт к свету и провел несколько стремительных линий, не сводя глаз с рисунка Винсента.
– Вот теперь лучше, – сказал он, отступая от полотна. – Нищий как будто стал похож на живого человека.
Он подошел к Винсенту и положил ему руку на плечо.
– Не волнуйся, – сказал он. – Ты на верной дороге. Наброски у тебя топорные, но в них есть правда. В них есть жизненность и ритм, которого я часто не могу найти. Бросай к черту свои копии, Винсент, берись за кисть и палитру! Чем скорее ты начнешь работать красками, тем лучше. Рисунок у тебя пока неважный, тебе нужно будет еще потрудиться над ним.