– Тем лучше для вас! Художник должен голодать по крайней мере до шестидесяти лет. Тогда, может быть, он создаст несколько достойных полотен.
– Вздор! Вам едва за сорок, а вы пишете превосходные вещи.
Вейсенбруху понравился этот решительный возглас: «Вздор!» Впервые за многие годы ему осмелились возразить подобным образом. Свое удовольствие он выразил новым выпадом:
– Если вам нравится то, что я пишу, лучше бросьте живопись и наймитесь консьержем. Почему я продаю свои картины дуре публике, как вы думаете? Да потому, что они дерьмо! Если бы они были хороши, я бы с ними не расстался. Нет, мой мальчик, пока я еще только учусь. Вот когда мне стукнет шестьдесят, тогда я начну писать по—настоящему. Все, что я тогда сделаю, я никому не отдам, буду держать при себе, а умирая, велю положить со мной в могилу. Художник не упускает из своих рук ничего, что он считает достойным, Ван Гог. Он продает публике только заведомую дрянь.
Де Бок украдкой подмигнул Винсенту из своего угла, и Винсент сказал:
– Вы ошиблись в выборе профессии, Вейсенбрух, вам надо бы стать критиком.
Вейсенбрух громко расхохотался.
– Ну, Мауве, ваш кузен только с виду тихоня. Язык у него подвешен неплохо!
Он повернулся к Винсенту и бесцеремонно спросил:
– Черт возьми, зачем это вы нарядились в такое отрепье? Почему не купите приличное платье?