– А я считаю, что еще безнравственней копаться в грязном белье художника, если его работа безупречна. Труд художника и его личная жизнь – все равно что роженица и ее ребенок. Вы можете глядеть на ребенка, но нечего задирать у роженицы рубашку и смотреть, не запачкана ли она кровью. Это в высшей степени нескромно.
Корнелис только что откусил кусочек бутерброда с сыром. Он поспешно выплюнул его в горсть и швырнул в печку.
– Ну и ну, – бормотал он. – Ну и ну!
Винсент испугался, что Корнелис рассердится, но все сошло благополучно. Усадив дядю поближе к огоньку, Винсент вынул папку со своими набросками и этюдами. Сначала Корнелис молчал, но когда дошел до небольшого рисунка, изображавшего Паддемус со стороны торфяного рынка, – Винсент сделал его в двенадцать часов ночи, гуляя с Брейтнером, – дядя не удержался.
– Это здорово, – сказал он. – Можешь ты нарисовать еще несколько городских пейзажей?
– Конечно. Я рисую их, когда хочу отдохнуть от работы с моделью. Тут и еще есть такие пейзажи. Вот поглядите!
Винсент, заглядывая через плечо Корнелиса, стал перебирать в папке листы разных размеров.
– Это Флерстех... а это Геест. Вот рыбный рынок.
– Можешь ты нарисовать для меня дюжину таких пейзажей?
– Могу, но это уже сделка, а раз сделка – давайте условимся о цене.