– А вы не находите их безобразными?
– Тут все в глубоком соответствии с подлинной жизнью. А ведь это самая высшая форма красоты, верно? Если бы вы идеализировали женщин, писали их сентиментально, – вот тогда они были бы безобразны, тогда ваша работа была бы фальшью, трусостью. А вы во весь голое говорите всю правду, выражая ее так, как видите. Только в этом и состоит красота, не так ли?
– Господи боже! Почему на свете мало таких людей, как вы? Давай выпьем еще! А этюды, смотрите сами. Берите, что захочется.
Винсент поднес к свету одно полотно, задумался на секунду, потом воскликнул:
– Домье! Вот кого мне напоминает эта вещь.
Лотрек просиял.
– Да, Домье. Это величайший из художников. Единственный человек, у кого я чему—то научился. Боже! Как великолепно умел этот человек ненавидеть!
– Но к чему писать то, что ненавидишь? Я пишу только то, что люблю.
– Всякое великое искусство порождается ненавистью, Ван Гог. О, я вижу, вас заворожил мой Гоген.
– Кто, кто? Чья это, вы говорите, работа?