Мендес высвободил подбородок из воротника пальто, его черные глаза заблестели.
– Глядите, Винсент, какой красный отсвет падает от солнца вон на те серые облака! – воскликнул он.
Они вышли к гавани. В Зейдер—Зее, на фоне заката, отражались и мачты кораблей, и дома на набережной, и деревья. Мендес набил трубку и протянул, кисет Винсенту.
– Я уже курю, минхер, – заметил Винсент.
– Ах да, в самом деле. А не пройти ли нам вдоль дамбы до Зеебурга? Там еврейское кладбище, и мы посидим немного у могил моих родных.
Они молча шагали вперед, и ветер относил в сторону дым их трубок.
– Ни в чем нельзя быть уверенным твердо, Винсент, – сказал Мендес. – Можно лишь найти в себе мужество и силы делать то, что вы считаете правильным. Может статься, что вы и ошибались, но по крайней мере вы сделали, что хотели, а это самое главное. Вы должны поступать так, как велит вам разум, и пусть судит бог, что из этого выйдет. Если вы сейчас уверены в том, что призваны так или иначе служить создателю, то эта ваша уверенность должна стать для вас единственной путеводной нитью. Верьте себе и не робейте.
– А если я недостаточно подготовлен?
– Недостаточно подготовлены служить господу? – переспросил Мендес, еле заметно улыбаясь.
– Нет, недостаточно подготовлен, чтобы стать таким ученым служителем церкви, какие выходят из университета.