Доктор Рей снова разрешил ему работать. Винсент написал персиковые деревья у дороги, на фоне Альп; рощицу олив, у которых листья были цвета старого серебра с зеленым и голубым отливом, а позади олив – вспаханное оранжевое поле.
Прошло три недели, и Винсент возвратился в свой дом. Теперь жители всего города, и в особенности те, кто жил на площади Ламартина, ополчились против него. Отрезанного уха и истории с отравленным супом было более чем достаточно, чтобы возмутить арлезианцев. Они были твердо убеждены, что живопись сводит человека с ума. Когда Винсент шел по улице, они пялили на него глаза, отпускали вслух обидные замечания, подчас переходили на другую сторону, чтобы избежать встречи с ним.
Ни в один ресторан его не пускали с парадного хода.
Дети толпами собирались под окнами дома и потешались, изводя Винсента.
– Фу—Ру! Фу—Ру! – кричали они. – Отрежь себе второе ухо!
Винсент наглухо закрывал окна. Но крики и хохот детей все равно проникали к нему в комнату.
– Фу—Ру! Фу—Ру!
– Полоумный! Полоумный!
Они сочинили песенку и распевали ее у него под окном:
Фу—Ру, Фу—Ру, Фу—Ру