– Фу—Ру! А не хочешь супу? Гляди, туда подсыпан яд!
Фу—Ру, Фу—Ру, Фу—Ру
С ума сошел в жару,
Себе отрезал ухо,
Совсем лишился слуха!
Сидевшие на подоконнике мальчишки весело дирижировали, толпа внизу распевала хором. Песенка звучала все громче.
– Фу—Ру, Фу—Ру, брось нам свое ухо, брось нам ухо!
– ФУ—РУ! ФУ—РУ! БРОСЬ НАМ СВОЕ УХО, БРОСЬ НАМ УХО!
Винсент, шатаясь, встал из—за мольберта. На подоконнике сидели три сорванца и распевали во всю мочь. Он кинулся на них с кулаками. Те стремглав соскользнули вниз по доскам. Толпа на улице заревела. Винсент стоял у окна и глядел вниз.
Целая туча черных птиц стремительно спускалась на Винсента с неба, тысячи черных птиц. Они покрыли площадь Ламартина, кружились над Винсентом, хлестали его, заполнили всю комнату, накрыли его с головой своими черными телами, лезли ему в волосы, врывались в уши, в глаза, в ноздри, в рот, погребая его под плотным, траурно—черным, душным облаком трепещущих крыл.