Собеседник в ответ лишь пускал слюни.
Одна строчка из книги Делакруа, которую Винсент постоянно читал, заставила его наконец собраться с духом и встать с постели. «Я открыл живопись, – писал Делакруа, – когда у меня уже не было ни зубов, ни здоровья».
Несколько недель Винсент не чувствовал ни малейшего желания выйти хотя бы на дворик, в сад. Он сидел в палате у печки и читал книги, которые ему присылал из Парижа Тео. Когда однажды с его соседом случился припадок, Винсент даже не взглянул на него и не поднялся со стула. Безумие для него стало естественным состоянием, ненормальное нормальным. С тех пор как он покинул общество нормальных, здравомыслящих людей, прошла целая вечность – теперь нормальными людьми были для него его товарищи по палате.
– Мне очень жаль, Винсент, – сказал доктор Пейрон, – но я не могу больше выпускать вас за ворота лечебницы. Вы должны постоянно находиться здесь.
– А работать в мастерской я могу?
– Советую вам не делать этого.
– Значит, вы хотите, чтобы я покончил самоубийством, доктор?
– Ну, так и быть, в мастерской можете работать. Но только понемногу, час—два в день.
Даже вид мольберта и кистей не мог вывести Винсента из оцепенения. Он сидел в кресле с обивкой под Монтичелли и тупо глядел сквозь железные прутья на пустые поля.
Через несколько дней Винсента позвали в кабинет доктора Пейрона – надо было расписаться в получении заказного письма. Вскрыв конверт, Винсент обнаружил чек на четыреста франков, выписанный на его имя. Такой крупной суммы у него еще не было ни разу в жизни. Он недоумевал: чего ради вздумалось Тео посылать ему столько денег?