— Ничего, это мастера поправляют крышу, чтобы не текла зимою...
Она трепетала, всхлипывала, плакала; горькие слезы лились из глаз. Глядя на нее, расплакались и дети. Уже темнело, а отец все не возвращался. Да, он сражается; но мог же он прислать кого-нибудь, если самому нельзя отлучиться? Солнце медленно тонуло на западе в кроваво-красных тучах, стеной нависавших над Машергидиком. Последний пушечный выстрел прогремел в сумерках, не причинив вреда. Затем грохот прекратился — вероятно, потому, что во мраке цель стала невидимой. Надвинулась ночь со своими загадочными звуками, неизвестностью и тревогой.
Вскоре прекратился и бой на утесах. Пора было уже вернуться Мехмед Синапу, и Гюла все прислушивалась впотемках, ожидая, что вот-вот раздастся знакомый конский топот. Нет, он не едет! Ее бросало в дрожь при мысли, что Мехмед не вернется, что он, может быть, убит и теперь лежит на земле, никем не замеченный... Ей бы выйти, кинуться туда, откуда нынче доносились ружейные выстрелы, увидеть его, встретить его. Но дети, дети...
Близилась полночь, когда она взошла на одну из галлерей и стала всматриваться в потемневшее небо. Не слышно было никакого шума, только вдали, в пещерах Машергидика, светились редкие огоньки. Гюла прислушалась — не донесется ли человеческий голос; затем приложила ладонь ко рту и закричала изо всей мочи;
— Мех-ме-эд!
Крик повторился несколько раз, и отзвук его потонул в ночи, как в колодце. Ночная тишь, раздвинутая криком, вновь сомкнулась, как складки завесы. Деревья, трава и холмы, деревенские дома — все тонуло в безмолвии, как в сером тумане, полном привидений.
Выстрел! Громыхнуло как бы в ответ на ее зов. Сверху, со скал Машергидика донесся этот звук, из пещер, где мерцали редкие огоньки.
Она затрепетала. Будто сердце перевернулось! Она поняла, что это он, что он подает ей знак, что он откликается, что он жив и помнит о ней и о детях. Мехмед! Мехмед! Ты единственный, нет никого на свете, подобного тебе!
Она успокоилась. Словно ничего и не было: ни забот, ни опасности. Она пошла к детям, укрыла их и сама прилегла рядом с ними. Но долго не могла уснуть.