Протест особенно ярко выразился в антимонархической демонстрации софийского студенчества. Вот как об этом рассказывает болгарский писатель Камен Зидаров: «Поводом к началу демонстрации послужило открытие столичного оперного театра. На торжество были приглашены генералы, банкиры, министры, чиновники, несколько профессоров и ни одного писателя. Разумеется, о приглашении рабочих не могло быть и речи. Наступает вечер 7 января 1907 года. Кортеж царя Фердинанда, сопровождаемый двумя взводами конных гвардейцев, двинулся от дворца к театру. В момент приближения к месту торжества на площади и в городскому саду вдруг раздались оглушительный свист, улюлюканье в адрес его величества, сопровождаемые градом снежков... Невообразимый скандал. Вначале опешив, гвардейцы расхрабрились лишь после прибытия полиции, вызванной министром внутренних дел. Они с остервенением бросились с саблями наголо на студентов-демонстрантов, в числе которых был и Людмил Стоянов. Жандармская сабля угодила ему в правое плечо и оставила на память перебитую ключицу».
Вступление Стоянова в литературу произошло в период, когда в Болгарии был весьма модным литературным течением символизм. Людмил Стоянов примкнул к символизму и стал его виднейшим представителем в болгарской литературе.
В балканские войны Стоянов на фронте. Простым солдатом он участвует в жестоких боях. Империалистический характер 2-й балканской войны, затеянной преступной кликой царя Фердинанда, и личные переживания Стоянов показал впоследствии в одном из своих лучших произведений, в повести «Холера», переведенной на русский язык.
На фронте империалистической войны Стоянов вначале был рядовым артиллеристом, затем военным корреспондентом; он приходит к твердому убеждению, что его народ — игрушка в руках преступной Кобургской династии, жертва чуждых интересов.
Тяжелое положение, в котором оказался болгарский народ после первой империалистической войны, меняет взгляд Стоянова на призвание писателя. Оказавшись лицом к лицу с «суровой, неумолимой действительностью», он отходит от символизма, порывая с этим «миром фикций и химер», с миром «романтического кретинизма». А после фашистского переворота 9 июня 1923 года, прихода к власти палача Цанкова и его жестокой расправы с восставшим народом, Стоянов решительно становится на путь реализма Горького, Маяковского, Анри Барбюса.
В 1923 году, после подавления сентябрьского восстания, появляется его знаменитое, подлинно реалистическое произведение «Милосердие Марса», заклеймившее вечным позором душителей народа, шовинистов и реакционеров. В рассказе «Луковитская советская республика», в том же году, автор выражает свои глубокие симпатии борцам за народную свободу.
Навсегда порвав с символистами, Стоянов становится писателем-борцом против внутренней и международной реакции. Его публицистические выступления носят беспощадно обличительный характер; в статье «Фашизм — язва культуры», напечатанной в газете «Щит», он писал, что «царство фашизма — есть царство смерти», оно давит человека, как мельничный жернов пшеничное зерно.
Кровью сердца Стоянов пишет статью «Почему я хочу эмигрировать» (газета «Литературен глас», 1930). Он заклеймил в ней продажное правительство, карьеризм, всю государственную машину воинствующего фашизма, которая лишала болгарский народ элементарных свобод.
Писатель-демократ, Стоянов неоднократно подвергался арестам, высылкам. Ему не только запрещали писать, но и ставить свое имя на редактируемых им произведениях Пушкина и других писателей. Деятельность писателя-патриота приводила в ярость врагов болгарского народа. После появления «Холеры», в которой раскрыты пороки фердинандовской армии, три офицера фашиста напали на автора ночью из-за угла и, жестоко избив, оставили его на улице окровавленного, с изуродованным лицом. Лишь несколько часов спустя в тяжелом состоянии Стоянов был перенесен на квартиру.
Побывав в 1936 году в СССР, Стоянов выступает с докладами, пишет много статей об успехах социалистического строительства в нашей стране, о колоссальном прогрессе советской культуры, о советской литературе.