Вдали отозвались голоса:
— Эвет, беим — да, бей! Слышим!
— Коли слышите, так знайте: мы сдаемся. Пусть откроют амбары, пусть возьмут, что хотят!
На рассвете Мехмед Синап со своими людьми двинулся в горные теснины. Навьюченные кони бея медленно ступали под тяжелыми мешками с зерном. Они не были так привычны к горным дорогам, как низенькие, тощие мулы. Люди насвистывали, кто-то громко затянул песню.
Синап смотрел на горевшие вдали чифлики, и сердце его наполнялось радостью. Ему попался на глаза Мустан байрактар.
— Послушай, Мустан, — сказал он, — ты тоже дрался?
— Нет, атаман, я держал знамя, как ты велел. Где же тут драться?
— Хорошо сделал. И мулы твои навьючены, и знамя развевается! Ну айда, езжай вперед!
С мешками, полными зерна, горцы возвращались в свои орлиные гнезда; на седьмой вечер нужно было снова собраться на вершине Соуджака.
Вся Чечь с трепетом ждала возвращения отряда.