— Нас считают разбойниками за то, что мы кормим голодный народ; а они, праведники, отнимают у бедняка последний грош!
Синап согласился с мнением собеседника. Он только спрашивал себя: искренен ли Эминджик? Он привык сомневаться в людях, и теперь, разглядывая сухое, бледное лицо главаря мятежных турок с длинным чубуком в зубах и белой шелковой чалмой на голове, силился отгадать его тайные мысли. Эминджик добавил:
— Мы затеяли эту тяжбу с падишахом, и нам остается либо выиграть ее, либо умереть, но — с честью!
Сидя на диване с поджатыми под себя ногами, он подчеркнул голосом последнюю фразу, и этими словами Синап остался доволен.
Долго беседовали они.
Разговор все вертелся около бунта, слова то колыхались, как верхушки леса в бурю, то сверкали, как молния в вышине небес.
— Если мы будем верны своему слову и будем действовать заодно, помогая друг другу, мы победим в борьбе! — говорил Синап, устремив на Эминджика свой открытый, подкупающий взгляд.
Эминджик пыхнул дымом и лениво ответил:
— Да, брат Синап, мы затеяли рискованное дело и должны итти до конца. Вот моя рука: если тебе понадобится помощь — извести меня, и мои люди прилетят орлами. Будь им начальником и распоряжайся ими, как своими людьми!
Они пили ракию[26] и закусывали творогом.