— Нет, эфенди, меня он не позвал. Стража звала меня, чтоб накормить, но ведь со мной были харчи, и я не пошел.
— Хорошо сделал. Только откуда ты такой болван, что у тебя ничего не узнаешь? Хоть бы дорогу запомнил, чтобы не плутал, как овца, если я пошлю тебя в другой раз! Ну, ступай!
Кара Ибрагим задумался. Но не о Синапе думал он. Синап — не единственная забота падишаха. Еще и другие разбойники вроде него рыщут по Румелии; падает сила османов! Эта мысль кольнула его, как ядовитое жало осы, от нее вскипела в нем кровь. Он вспомнил и слова Дели Софты, что рыба начинает гнить с головы. Нет, ему не хотелось верить, что великий диван слабеет, что ислам погибнет...
Он все-таки знал, что войско султана движется медленно, но когда дойдет, то сомнет врага в лепешку. Те, сильные вельможи, знают, что делают, они не позволят кому попало нарушать свой покой.
Стиснувший его горло обруч мало-помалу ослаб, он погрузился в спокойствие, как в теплую воду. Крепка власть султана, глубоко заложен ее фундамент. Кто может расшатать его?
Кара Ибрагим двинулся к дому. Глубокий покой лежал над окрестными холмами, луга отливали зеленью, и солнце жгло, как раскаленное железо.
Трое солдат ссорились из-за какой-то тряпки. Она им понадобилась для чистки ружья. Один из них громко крикнул:
— Отправить бы тебя к Мехмед Синапу, чтоб он с тебя шкуру содрал!