Вблизи слышался стук молота, в соседнем дворе работали кузнецы, пронзительно скрипели телеги.
«Из произошедших в последнее время жестоких сражений, — продолжал глашатай, — явствует, что полная победа наших войск внесла большое замешательство в разбойничий лагерь, и некоторые из главарей, видя перед собой пропасть, вынуждены были унизиться и просить прощения за содеянные грехи. Эти главари, изъявившие готовность покориться и покаяться и сдавшиеся властям, суть: Кара Хасан, Исаоглу с тремястами мятежниками; а главари Кара Феиз, Эминджик, Дженкчиоглу и Кара Мустафа сдались с восемью сотнями разбойников».
— А-а-ай! — загудела, как пчелиный рой, притихшая было толпа. Известие, что такие легендарные вожди, как Кара Феиз, Эминджик и Кара Мустафа, сложили оружие, поражало самое пылкое воображение... Да неужели? Такие удалые молодцы, неуловимые, как ветер... Смутное сожаление кольнуло сердце простого народа.
Цокали языками, махали руками.
— Какая жалость!
— Какие были люди!
— Кара Феиз! Да как это возможно?
— Кара Мустафа... Вот не ожидал!..
— Эх, и эти оказались трусами!
— Один Синап держится! Хвала Синапу! О нем в государевой грамоте ни слова!