Кара Феиз прошел по непроходимым горам, волком пробрался через темные безмолвные леса и еще к полудню очутился в царстве Синапа.
Друзья обнялись и вошли в конак.
— Удивительно! — произнес Мехмед Синап. — Ты мне снился этой ночью!
— А меня вчера, когда я услышал твое имя, так и кольнуло что-то в сердце. Эх, брат, ты все еще поешь старую песню. Все царствуешь!
— Что делать, брат, такой уж промысел мне дал аллах.
— Хороший промысел. Чорт меня надоумил наняться на службу к султану. Глупость! Страшная глупость!
— Да как стряслась эта беда?
— Вот как. Мы с Кара Мустафой и Эминджиком напали на Гюмюрджину и захватили ее. Но у нас не было пушек. Пушка — страшная штука, Синап! Она разметывает людей, как цыплят. Войска, вооруженные пушками, разбили нас, и нам пришлось сдаться.
Кара Феиз задумался. С галлереи, где они стояли, перед ними открылась вся Чечь с горами и селами, утопавшая в своей гордой бедности и дикости. Вот оно, царство Мехмед Синапа, отрезанное от владений султана, свободное от всех его повинностей и даней, от жандармских насилий, от рабства, от военной службы и пресмыкательства перед сильными... Большая удача выпала на долю этого Мехмед Синапа; ему везет, да и у султана есть другие, более важные заботы, чтобы заниматься им...
Прибежали двое старших детей Синапа, и Кара Феиз почувствовал себя воистину несчастным при виде этих веселых головок, этих глазок, которые смотрели на него ласково и с любопытством и стремились обнаружить в нем друга их отца. Выросши сиротой, он не знал отцовской ласки и радостей отцовства тоже не испытал. А вот у Мехмед Синапа дети, жена, дом, и он все-таки находит время и смелость бороться с султаном... Смелый, смелый юнак!