Наконец мистическое озарение cis–moll’-ного квартета ор. 131 указывает на пути, непроторенные Бетховеном и в музыке девяти его симфоний.
«Музыка не должна всюду давать чувству слишком определенное направление». В устах Бетховена эти слова утверждают догму абсолютизма музыкального выражения, так просто открывающую для музыки глубины человеческого духа, невыразимые на языке рационалистических представлений. Об этом знал и Гёте, считавший необходимым «etwas geheimnissen» во второй части своего «Фауста».
Но Бетховену, поборнику высокого и чистого искусства, легче всего было пройти к символике нераскрытых понятий, как символике, совпадающей во вне с абсолютной, непосредственно стимулирующей сознание музыкой. искусства может быть вскрыто лишь в процессе восприятия. В способности образа к бесконечному его раскрытию–тайна бессмертия высоких созданий искусства. Нечем и не за чем дальше жить до конца раз'ясненному произведению. Оно исполнило свое временное назначение и погасло, как гаснут земные полезные костры. Лишь звезды высокого неба продолжают светиться.
VI
Популярная эстетика очень часто противопоставляет понятия: искусство–жизнь, искусство — правда, поэзия–проза жизни, поэтика–правда выражения.
Если с одной стороны отбросить долю обывательской условности в понимании этих слов и если с другой стороны не считаться с инозначущей классической антитезой «Wahrheit und Dichtung, на лицо остается, все таки, лишь логическая сбивчивость понятий.
Сказать: жизнь, жизненная правда не значит еще сказать общепонятное. По своей диалектической всеоб‘емлемости слово: жизнь равнозначимо отвлеченнейшим словам: все, сущее, бытие. Да и возможно ли в этом смысле противопоставление, если искусство есть только организованная часть этого бесформенного всего, выявленная в плоскости того или иного измерения, по тем или иным правилам стилистического порядка?
Жизнь и творчество Бетховена взаимно связаны в своих психологических основах столь тесным образом, что говорить о противопоставлении их можно лишь в том разве обывательском смысле, что, де, вот наиболее бойкие Allegro написаны им в самых несчастных периодах его жизни. Но это изумление пред «чудесными» особенностями жизни гения столь же наивно, как и другое обывательское изумление: перед тем, что Бетховен, сам гений ритма, не умел «в такт танцовать».
Жизнь Бетховена–неразрывная, «кованная», цепь творческих достижений, отдельные звенья которой для него взаимно равнозначущие понятия.
Жизнь–творчество–движение—борьба–преодоление–радость. Поставьте между этими шестью словами пять знаков равенства и вы получите исчерпывающую схему его творчества.