25 мая, в троицын День, помянутый флот вышел из Астрахани, и замученный до полусмерти казак был повешен при прощании на виду у всего флота. Тем временем долго скрытое пламя восстания разбросало во многих местах свои искры: раздавались бранные слова и безрассудные речи о наместнике, говорили ему и высшему начальству прямо в лицо все, что только приходило на ум. Было бы не благоразумно затыкать рот насильно, и все только ждали возвращения и победы господина Симеона Ивановича, от которого каждый день надеялись получить весть о счастливой встрече с врагом. В то же время гарнизон города сильно уменьшился и ослаб, напротив простой парод возрос в числе и совсем обезумел. Но в то время, когда ожидали спасения и избавления от руки Симеона Ивановича, 4 июня было получено достоверное известие от одного бежавшего дворянина о том, что город Чернояр взят бунтовщиками-казаками в тот самый день, когда князь Львов подошел к нему, что наместник, дворянство, начальство и состоятельные люди перебиты и брошены в Волгу. Кроме того солдаты флота князя Львова позорным образом убили своих офицеров, объявили, что они за казаков и передали суда в руки Стеньки Разина, не иначе как заранее в том столковавшись. Невзирая на то, что они незадолго до прибытия в Чернояр поклялись в верности до гроба своему начальству, они все-таки изменили, одержимые каким-то злым духом. Можно легко себе представить, как понравилось это известие господину Прозоровскому. В то же время слух этот привел простой народ в такую гордость и неистовство, что он без всякого страха открыто проклинал, поносил и оскорблял наместника и даже плевал в лицо начальству со словами: «Пусть только все повернется, и мы начнем», и т. д. И я видел многих высоких господ, которые прежде не замечали этих людей, а теперь испуганно уходили со слезами на глазах.
Господин наместник не терял мужества и твердости и возлагал надежду на то, что с помощью дворян и немцев утомит мятежников длительной осадой и дождется подкреплений из Москвы. Он велел немецким канонирам проверить пушки и зарядить их, а также сделал необходимые распоряжения.
Мы ясно видели и замечали, что невозможно устоять против такой внешней силы при великом волнении и предательстве внутри, а кроме того многие нас предостерегали. Господин Прозоровский весьма охотно привлек бы нас всех к себе на службу в город; но так как мы были приняты на корабль и наше месячное жалованье прекратилось, мы охотнее сочли себя свободными с тем, чтобы, когда наступит нужда, мы могли бы спастись бегством, хорошо понимая, что разбойник сильно озлоблен против немцев, ибо они проявляли наибольшую стойкость и наносили ему наибольший ущерб в битвах.
Тем временем со всех сторон доходили вести о том, что казаки приближаются, чтобы напасть на Астрахань, невзирая на то, что вал ее укреплен 460 пушками, против которых, смотря по внутреннему положению, не устоять и 1 млн. человек. Мятеж с каждым днем все усиливался, все ширился, раздавались угрозы, что с нас самих сдерут шкуру, так что мы, опасаясь, что это будет приведено в исполнение, не могли беспрепятственно пройти по улице. Взвесив положение в городе и ясно сознавая, что в Астрахани за нашу жизнь и имущество нельзя поручиться, наш капитан созвал нас в определенный час и сказал: «Люди, мы находимся здесь в темной разбойничьей яме, из которой, если еще будем мешкать, никогда не выберемся; сложите поэтому лучшие вещи в шлюпку, и мы отправимся с божьей помощью в Персию». Далее он приказал, чтобы мы все, до того как закроют ворота, сели в лодку и никого не дожидались бы более четверти часа. Следуя его приказу, мы приготовились и снесли свои деньги и лучшие вещи в шлюпку или ладью. Имущество нашего капитана и чемодан Яна фан-Термунде были также снесены в лодку и сданы на хранение рулевому Яну Альбертсу. Капитан приказал нам не брать с собой Корнелиуса Брака и Якоба Траппена с их женами ввиду опасного и неизвестного путешествия. Я почувствовал большую жалость к своему соседу Браку, потому что боялся, что их лишат жизни. Я сказал ему придти в лодку с женой и ребенком; они охотно отважились на это странствие; но Яков Траппен не решился отправиться в путешествие е таким тяжким грузом, без денег и имущества. И вот мы, пятнадцать человек, с женщиной и ребенком, сидели в шлюпке и поджидали нашего капитана Яна фан-Термунде и Христиана Бранда. Прошло много времени, ни капитан, ни остальные не приходили, и народ настаивал на том, чтобы отчалить; но наш шкипер Ламберт Якобс Гельт удерживал их, говоря, что он не берет на себя ответственности. Мы дождались, пока заперли ворота, все еще полагая, что они придут. Настала полночь, мы не могли дольше здесь оставаться, не зная, не скрылся ли капитан на каком-нибудь другом челне или другом судне и не попал ли он в плен. Мы боялись также, чтобы нас не выдала жена Траппена, и многого другого. Мы все время рисковали своей головой, ибо, если бы русские догадались о нашем намерении, мы без сомнения погибли бы и мы не смогли бы так долго продержаться в этом положении, если бы наша шлюпка не стояла по ту сторону корабля, так что они ее не видели и меньше всего могли подумать, что мы отважились поехать в шлюпке по Каспийскому морю. Если же они видели, как мы везли свое добро с берега, то могли подумать, что мы его отвозили на большой корабль. Тут мы решили с божьей помощью и милостью пуститься в путешествие в Персию, через Каспийское море.
Глава XVI
Сбились с пути. Дошла до Учуга. Странный способ ловли, белуги. Изобилие икры. Тяжкие заботы о том, как выйти в Каспийское море. Выход в море. Описание острова Четыре Бугра. Высокий камыш по берегам. Ужасная непогода. Золотое дно моря. Bcmpеча с татарской баркой. Описание города Терки. Начало черкесских татар. Внешность и особенности мужчин. Их пища и одежда. Приветливость женщин. Их одежда, игривость и благосклонность. Их диковинное идолопоклонство.
Июня 22 мы выехали и гребли всю ночь вниз по Волге по неверному рукаву. Мы видели кое-где хижины ногайских татар и не решались приблизиться к ним из опасения быть пойманными и проданными в рабство. В этой местности красивые и веселые берега, большею частью в лугах, где, как мы видели, паслись верблюды, дромадеры, лошади, овцы и возы, ходившие по пояс в траве. Там же рос кустарник, среди которого мы видели диких кабанов с поросятами, и мы не знали, идем мы вперед или назад, переходили из одного неизвестного вам рукава в другой и так блуждали и пучились в тот день и в следующий. В то же время нас застигла жестокая непогода, и мы были вынуждены пристать к острову, поросшему тростником, и неподалеку было 14 или 15 других островов. Здесь мы переждали бурю и затем направились к югу, пока не встретились с татарским челном и не доплыли до деревни, где нас спросили по-русски: «Куда мы едем?» Мы отвечали: «К морю». — «Так вы едете неверно, — отвечали они. — Это путь к крымским татарам». И мы, не зная, куда нам повернуть и поехать, спросили их, не проведут ли они нас к морю. На что они охотно согласились после того, как мы пообещали им дукат, и сказала нам: «Если бы вы проехали немного дальше, вас тотчас же отдали бы в рабство в Крым (Crim)». Мы тронулись в путь, полагаясь на добросовестность этого народа; но взяли для верности (ибо и самому лучшему татарину нельзя слишком доверять) одного из них к себе в шлюпку и доехали до Учуга (Oetsjoege), где ловят много белуг или осетров, из которых вынимают икру. Ловля рыбы происходит замечательным образом. Волга усажена во многих местах кольями, которые спереди широко расставлены и суживаются сзади. Попавшаяся в них рыба из-за своей длины не может ни повернуться, ни уйти, ибо они бывают от 20 до 26 футов длиной.
Завидев это, русские приближаются, закалывают рыбу насмерть, и, вынув икру, иногда в 300, даже 400 фунтов, обычно выбрасывают рыбу, хотя иногда солят ее и отвозят в Москву, где она считается хорошим и лакомым блюдом. Помимо того, что икра рассылается по всему свету, русские употребляют ее во время своих постов вместо масла, и улов этой рыбы вызывает большую торговлю внутри и за пределами страны. Ловля этой рыбы производится при впадении реки Волги в Каспийское море. В один день можно наловить 200–300, а иногда даже 400 рыб, и рыбаки не успевают освободить одну загородку, как уже приходится приниматься за другую.
Дальше татары не хотели нас провожать, говоря: «Если бы наш народ узнал об этом, нам бы пришлось плохо, но коль скоро вы миновали Учуг, вам остается только держаться правой руки, там выход в море». Тут они, довольные нами, попрощались, сказав: «Мы сомневаемся в том, что вам удается пройти», ибо они знали, что на этом пути поставлена застава. Это последнее известие не было для нас приятным, и мы были ошеломлены, но набрались отваги и решили, невзирая ни на что, храбро пробиться, даже если проход охраняется тремя сотнями людей, а в противном случае положить конец нашим мучениям. С таким намерением мы гребли изо всех сил. Помянутые заставы из кольев поставлены вдоль берегов и проехать на лодке можно только по узкому проходу. В конце выстроен деревянный больверк, на котором обычно стоит большая стража из русских солдат и охраняет этот проход. Но в это время к нашему великому счастью там не было никаких солдат, а только одинокие рыбаки из той местности. Потому мы беспрепятственно прошли мимо кольев и, найдя путь открытым и безопасным, вернулись обратно купить у рыбаков немного хлеба, которого у нас недоставало, так что наша обычная ежедневная порция уже была уменьшена на два лота. Но мы ничего не могли достать за деньги, кроме рыбы.
14 июня мы вышли к морю, где Волга разделяется на несколько рукавов и образует много островов, низменных и поросших камышом, кроме острова Четыре Бугра, покрытого высокими утесами. Там мы видели казачью хатку, выстроенную по приказу Стеньки Разина для наблюдения за морем. Когда дозорная стража замечала персидское или какое иное судно, она тотчас доносила разбойнику, который брал врасплох одно судно за другим, грабил, а людей бросал в реку. Оттуда и до Черкесских гор глубина была примерно 12 футов, но на той самом месте мы не могли ее измерить. Мы прошли вдоль берега и видели на нем множество широконосов и больших птиц — пеликанов. Берег на протяжении примерно 70 миль зарос камышом, столь глубоким, как само море, так что в тех местах всегда можно найти защищенную гавань, тем более что высокий камыш ослабляет силу ветра. Поэтому тот, кого настигнет буря, прячется в камыши, бросая свой дрег (или корабельный якорь) в море, а когда утихнет буря, подымает его и продолжает путешествие. Раздались ужасные удары грома и засверкала молния; подул сильный ветер с юга на восток, а наш путь был на юго-запад, и пока мы повернулись спиной к ветру, двое мужчин все время стояли наготове, чтобы черпать набиравшуюся воду, между тем ужасные удары грома и сверкание молнии продолжались до пяти часов утра. Тогда настал ясный и светлый день, и мы поплыли дальше при юго-восточном ветре на парусах, держа путь на юго-запад. Я попробовал здесь воду и нашел, что она сладкая и вполне пригодна для питья. Мы часто видели различных рыб, как-то: осетров, больших карпов, щук и других, а также сотни высовывавшихся из воды тюленей. Мы нашли также, что солнце в этом месте стоит на 22°4′ к югу.