Канарелли повернулся к Крауземану:
— Меня должны были предупредить во-время, чтобы и я мог вывезти свое золото, когда Литтенхэм вывозил свое. Я такой же патриот, как Литтенхэм, вы это знаете, мистер Крауземан. Я внес шестьдесят тысяч долларов в выборный фонд республиканской партии и семьдесят тысяч — в выборный фонд демократической партии. Я такой же патриот, как Литтенхэм. Если бы меня предупредили во-время, не было бы этой истории.
— Послушайте, — сказал Корли, — что прошло, то прошло. Не стоит гоняться за вчерашним днем. Сколько вы хотите получить сегодня, чтобы оставить в покое наших служащих и рабочих?
— Я хочу, чтобы Уэстоверский трест перевел на мое имя в Монреальский банк пятьсот тысяч долларов из того золота, которое он вывез в Канаду.
— Да поймите же вы, наконец, — с отчаянием крикнул мистер Корли, — ведь золото, переведенное в Монреаль, больше не принадлежит Уэстоверскому тресту! Оно составляет собственность особой компании, образованной внутри банка, но не имеющей с ним абсолютно никаких юридических взаимоотношений. Эта компания не отвечает ни за долги банка, ни за нарушение его договоров или иных обязательств. И банк даже при желании не мог бы выплатить ваш вклад золотом, которое находится в руках иностранной компании.
Канарелли усмехнулся:
— Так вы ничего не можете сделать?
— Абсолютно ничего.
— И банк ничего не может сделать?
— Решительно ничего.