— Да нет. Я была у него сегодня, просила дать нам машину с мегафоном. Он и дал. Вот и все.
— Не похоже, чтобы вы пришли от Крауземана.
— Я же вам объяснила, как было дело… А скажите, почему вы не жалуетесь полиции, когда бьют ваши окна и бочки? Почему обращаетесь к Канарелли?
Женщина поджала губы и снова повела плечами.
Мисс Стотт повернулась к дочери:
— Ну, прощайте, меня зовут Стотт… Корнелия Стотт. Будем надеяться, что я помогла вам.
— О, мисс Стотт, вы спасли маму.
— Я живу на Шелвин-стрит… Я секретарь «Лиги независимых избирателей». Если когда-нибудь я вам еще понадоблюсь…
В порыве благодарности девушка схватила руку мисс Стотт и поцеловала ее.
Пока мисс Стотт шла по переулку, направляясь к центральной улице, ее возмущение все нарастало и нарастало. Она жалела семью Эстовиа. Ей хотелось раз и навсегда выгнать из их лавки этого Канарелли, это гнусное насекомое. Девушка сжала кулаки, мысленно она сжимала пальцами шею щуплого противного человечка.